- Спасибо, да, Кир его видел.
- Тут недавно бомж несколько дней бродил.
- У нас? – немного удивлена. Странно, никогда прежде не было.
Хотя, что это я. У меня и мужа-мудака прежде не было, и дом был полностью мой. А теперь пойду милостыню просить, если не исправлю ситуацию. Благодарю соседа, отправляясь снова наверх, и вот сидим с Лизой в её комнате, каждая думая о своём.
- Как можно не знать, что мужчина женат? – наконец, спрашиваю, потому что носить этот камень за пазухой невыносимо.
- Презираешь, - кивает она несколько раз, подводя черту. – Думаешь: вот они – шл…, раздвигающие ноги перед чужими мужьями. Которые вообще ни на что не смотрят, потому что у них в одном месте горит.
Я так не думала. Ну, я про горение. Не от большого желания заниматься сексом они лезут в семьи. Найти того, кто будет удовлетворять потребности – проще простого. Тут вопрос стоит иначе. Им нужен статус, положение, мужчина, которого они станут называть своим. Хотя… Хотя до этого он был чужой!
- Прекрати.
- Ну давай, давай! – глаза Лизы блестят. От слёз или гнева, не знаю. Она выглядит так, будто готова идти на медведя с голыми руками. – Скажи мне, что я шал…, что родители бы сгорели со стыда, будь живы.
- Не скажу!
Всем нам следует успокоиться. Неизвестно, как пройдёт ночь. А потом, что будет завтра. Может, Горячев триста раз передумал идти на уступки. Интересно, он выяснил что-то по поводу того, кто вставил нож в Макса?
Лиза зарывается в ладони, а у меня скручивает внутренности. Вот и встретились два одиночества. Одна – обманутая жена. Вторая – обманутая любовница. Пересаживаюсь к ней, обнимая, и думаю, когда же уже закончится чёртов день. Кажется, только закрою глаза, - сразу усну. Защитная реакция.
- У них там всё сложно, - принимается рассказывать сквозь слёзы. Нос моментально закладывает, и она гнусавит. – Даже статью показал, где написано, что они разводятся.
Голь на выдумки хитра. Неужели, мужики настолько изворотливы, что готовы сочинять легенды настолько большого масштаба?
- Только это для прессы. Устроили скандал, чтобы к себе внимание привлечь, - вытирает она нос рукавом, а я скольжу взглядом по комнате, прикидывая, где у меня носовые платки или салфетки. Здесь нет. Это надо подняться и топать в свою комнату, но не намерена нарушать момент откровения.
– Не знаю, что у них там было. Но мне говорил, что разводится. Ухаживать красиво стал. А я – дура. Всё на веру принимала. Да и вокруг говорили об этом, тут грех не поверить. А потом женщина пришла.
Я сначала удивилась. Она так внимательно меня разглядывала, а я пыталась угодить. Вопросы задавала, думала, клиентка очередная.
- Как вам наше предложение? – спрашиваю у неё.
- А секс разве озвучивать не будете? – она мне в ответ.
Я так глаза округлила, переспросила, что она имеет ввиду. Тогда и поняла, кто это. Видела её на фотографии один раз. Только там причёска другая. Перекрасилась, постриглась коротко. Имидж сменила.
- Обслуживаешь ты отменно, судя по фотографиям.
Сумочка на коленях, лицо красивое и спокойное.
- Я вас не понимаю.
- Всё ты понимаешь, милочка.
На моём столе те фотки, что ты видела в новостях, она поднимается и уходит, а я быстро убираю чёртовы снимки. Ольга запустила рекламу в тот же момент, будто нажала красную кнопку, и взгляды коллег, молчаливые и внимательные, дали сразу понять: что-то тут не так.
- Я сбежала, - Лизка усмехается, будто сказала что-то смешное. – Ну не сидеть же мне до победного, пока за спиной мужики оттопыривают щёку языком. Чуть позже расчёт прислали.
- А фотограф твой?
- Не мой, - задумчиво поднимает голову к потолку, смотря на лепнину вокруг плафона. Большой круг, украшенный витиеватыми узорами. Люблю подобные вещи. В гостиной и того больше: барельефы по верхним плинтусам по всему периметру.
– Вадим даже говорить со мной не стал. Не знаю его мыслей, не могу судить. Трусость, наверное. Только веришь: не хочется считать его трусом. Он таким вообще не был. Может, что-то случилось?