6
Внутри дома пахло душным пыльным теплом, нагретой древесиной, запахом старой печки, сушёных яблок и всё тем же запахом меда и сладковатой пыльцы что и от самой старухи. Ничего такого ужасного, как им всем троим возможно подспудно предчувствовалось, ну или по крайней мере впечатлительной Патриции, в доме не было. Но всё же какие-то странности наличествовали.
Во-первых часы. В коридорах и в огромной гостиной имелись старинные напольные с маятниками и настенные в позолоченных рамах часы. Но все они стояли. И все показывали разное время. Судя по всему их здесь использовали как некие винтажные украшения, а не в качестве полезного инструмента. Видимо время в этом доме никого особенно не интересовало.
Во-вторых в доме по углам на полу во множестве присутствовали вроде как арт-инсталляции из перекрученных коряг и корней. Одни побелевшие как вываренные кости, другие наоборот — темные, как мореный дуб. За арт-инсталляции их приняла Элен, которая и сама любила подобные вещи, натуральные и хаотичные, напоминавшие о том хаосе из которого рождается вся Природа. А любопытная Патриция даже трогала их пальцами и выяснила что они холодные, гладкие и вообще как будто каменные. Джон, вслед за дочерью, тоже провёл пальцем по плавным изгибам и подивился, почувствовав гладкость и твердость мрамора.
В-третьих, в гостиной они увидели и три деревянных колоды, не такие большие как на крыльце, но точно также ровно спиленных и как будто отполированных. Кажется их использовали как своеобразные табуреты.
В-четвёртых — подушечки с иглами. На стенах висели яркие шитые подушечки, набитые чем-то шуршащим, а из них торчали иглы или скорее булавки, тонкие, изогнутые, некоторые скрученные, с чёрными ручками в виде птичьих клювов. Подушечки, если приблизиться, издавали травяные ароматы. Патриция сунула нос к одной из них и шепотом сообщила матери что пахнет лавандой, полынью и чем-то горьким как в аптеке. Элен молча взяла её за руку, пытаясь удержать подле себя, чтобы она не совала свой нос куда не следует. И это даже не фигурально выражаясь.
В-пятых, на стенах висели непонятные плоские чернильно чёрные пластины, будто куски слюды или обсидиана. В их чернильной зеркальной поверхности всё отражалось словно бы сильно уменьшенным, необычайно чётким, но с едва заметным искажением: лица выглядели чуть уже, глаза — чуть дальше друг от друга, а движения были словно на долю секунды запаздывающими. Это производило странное впечатление. Никто из Хасперов так и не понял что это, но Элен решила что это тоже своеобразные украшения.
Также повсюду висели и обычные зеркала, но покрытые толстым слоем пыли, что делало отражения в них мутным и неясным. В большом количестве присутствовали деревянные вазы с различными цветами и Джон снова заметил шмелей, может это были те же самые — со шляпы старухи, которую она уже сняла и повесила на гвоздь. Их поведение ему показалось необычным. Они сидели совершенно неподвижно на полках, на листьях растений, словно живые броши. Их крылья не трепетали. А когда один из них всё же снялся с места и полетел, его полёт был прямолинейным и бесшумным. Джон конечно ни в коем случае не считал себя специалистом по насекомым, но это показалось ему неестественным.
Старуха беспрестанно говорила о том как она сейчас напоит своих гостей чудесным цветочным чаем и угостит сказочным вишневым пирогом, а потом всё-всё расскажет про дорогу, всё-всё. Пока хозяйка дома отвернулась, Джон встретился взглядом с женой, улыбнулся, сделал большие глаза и чуть покачал головой. Элен улыбнулась в ответ. Хотя ей было немножко не по себе и странная "матушка Вересса" слегка действовала ей на нервы, никакой угрозы себе или родным она не чувствовала. А Патриция и вовсе всё больше пленялась атмосферой необычного дома и уже без спросу трогала разные предметы, сгорая от желания сфотографировать их на смартфон. Но делать это без спроса она не решалась, а попросить разрешения стеснялась.