- Миссис Сайдинг, у вас есть проводной телефон? - Громко с нажимом спросил Джон, которому надоело слушать её бубнёж об угощении и том как она всё-всё ему расскажет когда придет время. Он желал привести её в чувство и вернуть в реальность.
- Телефон?... Есть, - она махнула рукой себе за спину.
- Тогда я может...
- Только он не работает.
Лицо Джона вытянулось. И он услышал как тихо прыснула Патриция. Элен, сделав дочери большие глаза, поспешно сказала:
- Я не вижу у вас ни одной лампы, миссис Сайдинг. Как же вы ходите по дому когда стемнеет?
Пожилая женщина воззрилась на неё словно бы с удивлением.
- Какой странный вопрос, милочка. Все божьи дети способны видеть в темноте. Это у них от сотворения мира. Уж такая-то как ты должна знать.
Теперь уже вытянулось лицо у Элен. Она увидела как её муж улыбается за спиной старухи. Ну конечно, ей доктору-офтальмологу какая-то безграмотная старушенция со спутанными в колтуны волосами рассказывает о том на что способно человеческое зрение. "И что, интересно, должно значить это её 'уж такая-то как ты'?"
Хозяйка дома начала звать их в столовую, где им предстояло отведать обещанные цветочный чай и вишневый пирог. Джон опять начал отнекиваться, что де-они не хотят доставлять хлопоты, и что пока всё будет готово уже стемнеет, что им надо ехать и вообще. Но старуха решительно отмела все его возражения и заявила: "Всё уже готово, Джон Хаспер. Всё учтено и расставлено по местам". И действительно, когда они вошли в столовую, то увидели, что на большом овальном столе всё было накрыто с пугающей, театральной точностью. Три чашки на блюдцах с дымящимся тёмным напитком и три тарелки с внушительными кусками пирога ждали участников трапезы. Джон на секунду оторопел и почувствовал себя так, как, наверно, чувствовала Алиса, пришедшая к столу Безумного Шляпника. Он посмотрел на жену и понял что она тоже примерно где-то рядом с Алисой. И только Патриция, казалась, ничуть не удивилась и первая села за стол. Она всегда обожала вишню в любом виде и увидев сочный ломоть вишневого пирога у неё потекли слюнки. Мать и отец последовали её примеру. Хозяйка дома села во главе стола, с улыбкой глядя на остальных. В этот момент Джон отчетливо понял что с её лицом что-то не так. Он собственно даже не понял что именно, но поспешно отвел взгляд, как будто увидел что-то неприлично интимное и явно не предназначенное для чужих глаз. Чтобы отвлечься он поглядел на дочь. Та уже чайной ложечкой растерзала пирог и отправляла кусок в рот. Джон усмехнулся про себя, припомнив "Пап, только не вздумай там есть что-нибудь."
Не решаясь снова посмотреть на хозяйку дома, он, глядя в стол перед собой, сказал:
- Так всё-таки как насчет дороги, миссис Сайдинг. Нам нужно вернуться к мосту или может даже к церкви? Я наверно пропустил там поворот?
Он ожидал что упрямая старуха опять начнет темнить и юлить, но та, с каким-то затаенным удовольствием наблюдая как юная Хаспер уплетает пирог, неожиданно ответила довольно адекватно и строго по делу.
- Нет-нет, Джон, это совершенно излишне. Вы напрасно проедете 30 миль и потеряете пару часов. Тот паренек из Стоун-Гэп просто не знал что старый деревянный мост через Брир-Крик снесли еще той осенью и остался только новый, который южнее. Эти парни из Стоун-Гэп как ленивые голубцы, из своей тарелки и носа не кажут, они редко выезжают дальше бара на Дубовой улице. Сейчас вам гораздо разумнее двигаться дальше на юг. Прямо мимо моего дома и на юг. Там есть просёлочная дорога через в лес. Первые две-три мили будет не очень — грунтовка, местами колея, но затем начинается хорошая, укатанная гравийка шириной в две телеги, как раньше говорили. А ещё через пять-шесть миль — асфальт, новый, положили в этом году. Никаких развилок нет, езжайте всегда только прямо. Как начнётся асфальт, то ещё миль двадцать, и вы увидите каменный межевой знак эпохи Гражданской войны. На нём даже видны выбоины от картечи, если знать, куда смотреть. А за ним, ровно через милю, — прямой выезд на дорогу 17. Вы не ошибётесь, даже если уже стемнеет.
Джон, приятно удивленный, с благодарностью поглядел на пожилую женщину. Он уже и забыл что ему померещилось что с её лицом что-то не так.
- Большое спасибо, миссис Сайдинг. Вы просто нас выручили.
Старуха удовлетворенно покачала головой, принимая его благодарность. Она снова смотрела на Патрицию и на её лице отразилось умиление, словно бы она была несказанно счастлива, что ребенок кушает с таким аппетитом. Сам Джон к пирогу не притронулся и только из вежливости сделал несколько глотков цветочного чая, который показался ему слишком сладким, почти приторным с ярким вкусом липы и чего-то терпкого, почти смолистого, будто в чашку капнули живицы с сосны. Напиток оставил на языке ощущение лёгкого онемения. Джон поглядел на жену. Та съела лишь пару ложечек пирога, видимо тоже из вежливости и слегка пригубила чай, от которого явно была не в восторге. Зато Патриция полностью доела свой кусок и выпила всю чашку чая.
Джон решил что настала удобная минута откланяться. Он, заранее изобразив извинительную улыбку и уже соорудив в голове нужную фразу, повернулся к хозяйке. Но глянув на неё, он замер с застрявшими в горле словами. Он понял что было не так с её лицом. Когда она впервые встала перед ним на крыльце, он ясно увидел её родинки и хорошо запомнил что на правой щеке их было три, а на левой две. А сейчас, глядя на неё за столом, он отчетливо видел что всё ровно наоборот, на левой три, а на правой две и расположение их точно такое же как и было, но только щеки другие. Джон до того оцепенел, что забыл что хотел сказать. Элен, заметив выражение его лица, поспешила вмешаться:
- Мы очень вам благодарны, миссис Сайдинг. Ваш чай просто восхитителен. Но к сожалению нам уже пора. У нас заказан отель в Ричмонде, не хотелось бы сильно задерживаться. И тем более не хотелось бы докучать вам.
- Но вы же едва притронулись к пирогу. Неужели он столь дурён?
- Ну что вы, миссис Сайдинг, пирог замечательный. Просто мы с Джоном уже ограничиваем себя в сладком. Знаете, сахар в нашем возрасте это уже больше во вред, чем на пользу.
- В вашем возрасте? - Усмехнулась старуха. Но всё-таки согласилась их отпустить.
Когда все шли по коридору, Джон шел последним. Перед ним шла хозяйка дома. Он вдруг увидел что в её пепельных с рыжеватыми отливами волосах сидят три шмеля. Пару секунд от таращился на них, затем резко отвел глаза, почему-то ощутив отвращение словно это были не шмели, а вши. При этом он случайно бросил взгляд на стену на одну из тех чёрных пластин. И увидел в её чернильной глубине отражение идущей перед ним хозяйки дома. И похолодел. Её голова в отражении исказилась в вытянутый узкий череп с заостренными ушами и с невероятно пышной, не существующей в реальности шевелюрой, из которой торчали маленькие рожки. Обалдевший Джон едва не налетел на одну из коряг из арт-инсталляций. Он понимал что ему конечно просто почудилось, но все же впечатление было невероятно реальным. На крыльце еще раз все прощались. Джон, уже слегка взвинченный, заметил что с колоды исчезла кукла, а с бамбукового столика чашка с тёмно-красной жижей. Хотя старуха ни разу никуда не отлучалась от гостей и не исчезала из поля их зрения ни на секунду. Джон подумал о столовой где словно бы заранее кто-то подготовил приборы для трех человек. Получалось что в доме был ещё кто-то помимо хозяйки. Это конечно не преступление, но все же неприятно что она даже не упомянула о том что она не одна в доме. Когда он прощался с "Матушкой Верессой" он увидел что родинки снова вернулись на свои места, три на правой щеке, две на левой. Это принесло хоть какое-то успокоение в его растревоженную душу.
- Езжайте прямо туда, - старуха махнула рукой на просеку в лесу.
Они наконец спустились с крыльца и пошли к машине. Джон шел последним и, не выдержав, оглянулся. Миссис Сайдинг тоже спустилась с крыльца и уже стояла на земле. И Джону снова почудилось что она выглядит как столетняя старуха. Он встретился с ней взглядом, но уже не в силах изобразить на лице ничего вежливого, отвернулся.