- У меня живот болит, - сообщила Патриция.
Оба родителя, вырванные из своих размышлений, выглядели чуть растерявшимися.
- Живот? - Элен повернулась к дочери всем корпусом. - Где именно? Покажи пальцем. Вверху, в центре, внизу? Справа или слева?
- Вообще везде! — Простонала Патриция. — Сильно!
Элен убрала телефон, включила лампу в потолке и аккуратно, но настойчиво взяла дочь за подбородок, направив свет ей на лицо. Она бегло оценила цвет кожи, состояние склер.
- Боли какие? Колющие, резкие или глухие и тянущие?
- Господи, мам! Боли как при поносе! И хочется в туалет, прямо сейчас!
- Наклонись сюда. - Элен потрогала лоб дочери. - У тебя лёгкий жар. Тошнота есть?
- Нет, просто живот крутит.
Элен пальцами одной руки попыталась взять левое запястье дочери, чтобы послушать пульс, но Патриция раздраженно вырвала руку.
- Мам, ради бога! Я просто сильно хочу в туалет. По большому. Обязательно собирать для этого анамнез?!
- Джон, остановись, пожалуйста, на обочине, — сказала Элен, не отводя взгляда от дочери. — Ты ела сегодня что-то необычное? Эти чипсы с заправки? Может, пирог?
- Пирог был нормальный. Очень вкусный. И я съела всего один кусок.
Элен стремительно анализировала симптомы: острый дискомфорт, диарейный синдром, небольшая температура. Пищевая непереносимость? Лёгкая токсикоинфекция? Она снова подумала о пироге. Непонятно как и из чего приготовленный, от неизвестной старухи, в дикой глуши, где не имеют понятия о базовой гигиене. "Идиотка", подумала она о себе. Как она могла это разрешить как врач и мать? Элен отчетливо ощутила вину. Питание, гигиена и медицина это была её зона ответственности. Это была та часть линии фронта, где именно она должна была защищать свою семью, а не Джон. Но дом выглядел вполне чистым и опрятным, попыталась она оправдаться перед собой, белая скатерть на столе... Она вспомнила слой пыли на зеркалах и глупые коряги из леса, которые могли быть покрыты плесенью, спорами, бактериями, да и вообще любой заразой. "Идиотка!"
- Джон, останавливайся.
- Ну вы серьезно? Прямо сейчас? Пойдете ночью в лес? В кусты? Мы уже вот-вот будем на 17. Найдем там заправку с туалетом. Пэт, потерпишь?
- Нет!! Ты что не понимаешь что у меня понос?! - Она смотрела на отца почти с яростью. Он всегда казался ей слегка бесчувственным, не способным понять той простой истины что женщины всё чувствуют и воспринимают намного острее и глубже. И сейчас, в столь неловкий и уязвимый для неё момент, ей это было особенно обидно.
- Джон. - Элен пристально поглядела на мужа. - Остановись.
- Всё-всё, останавливаюсь.
Он заехал правой половиной машины на обочину и остановился на опушке леса. Стена деревьев начиналась метрах в пяти-шести справа.
- Вылезай, — сказала Элен дочери. — Старайся глубоко дышать. Джон, дай фонарик. И пока мы будем ходить достань из багажника нашу аптечку и бутылку воды. - Элен взяла из бардачка пачку влажных салфеток и, по привычке, проверила наличие мобильного, а заодно сигнал. Полоски сигнала, как и ожидалось, отсутствовали.
Джону ситуация не казалось слишком серьезной и командный суровый тон жены его отчасти забавлял.
- Быть женщиной — это почти диагноз, - с улыбкой прокомментировал он. - То кровь, то слезы, то понос.
Патриция, которая уже открыла дверь и высунула наружу ногу, замерла и с гневом и обидой поглядела на отца. Её лицо в свете плафона было бледным и осунувшимся. Затем вышла и с силой захлопнула за собой дверь.
- Поздравляю, Джон, - сказала Элен, беря из его руки увесистый длинный фонарик, - ты просто чемпион в вопросах такта и эмпатии.
Элен закрыла дверь, включила фонарь и, взяв дочь за локоть, повела к лесу. Джон, слегка расстроившись из-за своей реплики, которая в его голове, прежде чем быть озвученной, казалась ему забавной, а не грубой, какое-то время смотрел на них, следил, как жёлтые круги от фонаря прыгают по земле и стволам, удаляются и тают, затем отвернулся.