9
Элен и Патриция вернулись неожиданно довольно быстро. Джон еще даже не достал аптечку. Они сели в машину, синхронно захлопнув двери. Никто не сказал ни слова. Джон с удивлением посмотрел на них. Потолочные лампы были выключены и Джон видел свою жену и дочь только в свете приборной панели.
- Всё нормально?
- Да, - ответила Элен замороженным голосом, глядя в лобовое стекло. - Продолжай движение.
Джона насмешила эта фраза.
- Аптечка-то нужна?
- Нет. Продолжай движение.
Джон еще раз глянул на дочь. Та сидела с ровной спиной и непроницаемым лицом. "Надулась", решил Джон. Он включил передачу, вырулил на дорогу и начал набирать скорость.
Через пару минут Джон вспомнил, что жена вернулась с пустыми руками.
- Фонарик-то где?
- Потеряла.
- Потеряла?! Как ты могла его потерять?
- Помогала дочери застегнуться, положила на землю и забыла.
Звучало глупо. Джон не мог представить как можно было забыть в темноте включенный на земле фонарик. Но спорить не стал. Женщины! Он посмотрел в зеркало на дочь. В темноте он видел её неясно, но ему почудилось что она выглядит чересчур уж неподвижной и сосредоточенной. Учитывая её неугомонный непоседливый нрав, это было совсем на неё не похоже. Даже в свой планшет не заглянула.
- Пэт, ты как?
- Хорошо, - ответила она, не повернув головы в его сторону и глядя перед собой, куда-то в подголовник переднего сидения.
- Живот не болит?
- Нет.
Джон решил оставить её в покое, решив что ребенок всё ещё дуется на него за "быть женщиной — это диагноз". Надо было конечно промолчать. Ведь он с 18 лет знает что любой разговор с женщинами это как разминирование бомбы хитроумного террориста-подрывника, дернешь не за тот проводок и взлетишь на воздух — никогда заранее не угадаешь на что женщина может обидеться.
Минут через пять Джон обратил внимание что в салоне автомобиля воцарилась какая-то непривычно мертвая тишина. И даже не обратил, а просто почувствовал себя неуютно, словно эта тишина давила на него как массы темной морской воды где-нибудь на глубине. Он не слышал ни шелеста одежды Элен, ни сопения Патриции, ни стука её браслета о планшет, ни шуршания какого-нибудь пакета или пластика, когда она ерзает и вертится. Только кажется собственное дыхание и приглушенный гул шин об асфальт. Он протянул руку и включил радио. Из динамиков запел Джонни Кэш. Это была песня "Folsom Prison Blues". Джон был большим поклонником творчества Кэша и эта песня была одной из его любимых. Но он успел прослушать только: "And I ain't seen the sunshine since I don't know when I'm stuck in Folsom prison, and time keeps draggin' on". Затем Элен протянула руку и выключила аудиосистему.
- Не надо. Мешает.
Джон поглядел на неё чуть растеряно. Элен явно была слегка ни в себе. Тоже что ли дуется? На секунду ему захотелось настоять на своём, но он тут же отказался от этого. Элен Хаспер разумная женщина, она не станет делать что-то наперекор мужу, только чтобы позлить его, такие маленькие подлости были не свойственны ей. Может действительно мешает. Может даже не ей, а Пэт, у которой наверно всё еще болит живот, хотя она и говорит обратное.
Он посмотрел на одометр. По заверениям старухи они должны были добраться до семнадцатой примерно через 20 миль как начнется асфальт. Он специально засёк цифру на одометре, когда выехали на асфальт. Оставалось уже меньше восьми миль.
Джон вдруг ощутил запах. Совсем несильный, но тем не менее ощутимый. Он напоминал тот самый запах сушёных яблок, мёда и сладкой пыльцы, который буквально клубился вокруг миссис Сайдинг. Но здесь, в замкнутом пространстве, к нему добавился лёгкий оттенок влажной земли и камня, как в глубоком погребе. Видимо это налипло на их обувь пока они были в доме и теперь они принесли это в машину, равнодушно подумал он. Странно только почему он не замечал его раньше.