Он снова поглядел в зеркало на Патрицию. Она, одетая в свою ветровку, по-прежнему неподвижно сидела, вперившись взглядом в сиденье перед собой. Джона начало это отчасти беспокоить. За последние 3-4 года он уже вроде бы как привык что девочки-подростки существа абсолютно непредсказуемые. Только что она милый хихикающий ангел, со смехом рассказывающий как они в школе на уроке химии смешали не те пробирки, и в результате весь кабинет вонял варёной капустой, а миссис Хопкинс до конца урока проветривала класс, размахивая журналом, как шаманским бубном; а через пять минут она уже помесь дикобраза с коброй, стреляющая ядовитыми иглами во всё что движется, дышит и задаёт вопросы. И что произошло никогда не угадаешь. То ли у неё там прыщ на виске вскочил, то ли она поругалась с мальчиком, то ли Венера не в том доме Меркурия, то ли вообще что-то по той загадочной женской части бытия, в которую Джон предпочитал не лезть без крайней необходимости. Он лишь однажды спросил у жены начались ли у Патриции месячные и ему было лаконично сообщено что да. "Храни нас Господь", подумалось ему и больше ни о чем таком не спрашивал, полагаясь на Элен во всех сложных вопросах воспитания и взращивания юной женщины.
Но сейчас с дочерью определенно было что-то не так в каком-то необычном плане. Даже если Патриция дулась и уходила в себя, она никогда не сидела как истукан. А тут прямо сидит не шелохнется, планшет свой не берёт в руки. Может всё ещё сильно крутит живот? Но наверно тогда она сказала бы об этом матери и та обязательна бы что-нибудь сделала. Дала бы ей какую-то таблетку, но Элен ясно сказала что аптечка не нужна, то есть видимо всё хорошо.
До Джона вдруг дошло что в левом ухе дочери нет её обязательной сережки-лилии. Сняла? Он присмотрелся внимательней в зеркало и увидел что кусочек металла отсвечивает у неё с правой стороны. Перевесила на правое ухо зачем-то. В этот миг он уловил что есть что-то ещё что почему-то воспринимается неправильным в облике Патриции. Но он не успел додумать эту мысль. Элен неожиданно спросила:
- Джон, ты любишь меня?
Он с удивлением посмотрел на жену. Это было не похоже на неё. В присутствии дочери она обычно никогда не говорила об интимных вещах, которые касаются только их двоих. Элен в свою очередь глядела на него неотрывно и глаза её казались почти черными.
- Конечно, милая.
- Это хорошо. - Элен улыбнулась, впервые проявив какую-то внятную эмоцию с тех пор как вернулась из леса. - Это очень хорошо, Джон. Это нам поможет. - Она отвернулась к лобовому стеклу.
Он хмыкнул и тоже стал смотреть на дорогу. Ни одной встречной или попутной машины они до сих пор не видели и Джон снова ощутил смутное беспокойство. "Дорога хоть и с асфальтом, но видимо в какой-то глухомани", подумалось ему. На небо взошла убывающая Луна. Её потемневший с правой стороны диск всё еще светил достаточно ярко, серебря края дороги и стволы сосен. Те 20 миль по асфальту, через которые якобы должен был быть выезд на 17, закончились. Но ни обещанного монумента Гражданской войны, ни тем более выезда не наблюдалось. Ещё через 10 миль Джон ощутил сквозящее беспокойство. Что если всё-таки миссис Сайдинг всё перепутала и отправила их не к 17, а черт знает куда. Ему чудилось что дорога постепенно забирает вправо, то есть куда-то западнее и получалось они еду не к побережью, а в самую глухомань — в предгорья, а то и прямо в сердце Аппалачей. Джон мысленно представил карту: где-то там, правее, должен был начинаться Национальный лес Джорджа Вашингтона, а ещё дальше — дикие земли Западной Вирджинии. Места, куда даже сотовые вышки ставить невыгодно. "Вот же чертова старушенция! Она из вежливости отправила нас на какую-то свою местную дорогу, по которой она ездит за сеном, а мы тут ищем федеральное шоссе", с горечью подумал он.
И какой выход? Возвращаться назад Джону категорически не хотелось. Значит придется ждать пока не заработает связь и навигатор. Либо пока они не встретят кого-то более адекватного, чем одичавшая бабулька, давно уже спятившая среди своих шмелей и коряг, и этот кто-то объяснит им куда ехать.
- Джон, останови у того дома.
Он отвлекся от своих мыслей и посмотрел куда указывает жена. Лес впереди с правой стороны дороги слегка расступался и там на небольшой возвышенности действительно стоял дом. Вернее сказать лесная хижина. Одноэтажная, сложенная из тёмных, почти чёрных брёвен, с двускатная крышей, покрытой черепицей. Ни одно окно не светилось. Никаких фонарей или огней у входа или где-то снаружи не было.
- Думаешь там кто-то живет? - С сомнением произнес он. - И скажет нам про дорогу?
- Останови у дома, Джон, - повторила Элен с непонятной интонацией.
Джон ощутил сильное желание возразить.
- Папа, останови! - Поддержала Патриция. Её голос прозвучал не как просьба, а как эхо материнского приказа.
Он глянул на неё в зеркало и у него в голове снова промелькнуло что с её внешностью что-то неправильно. Но мысль тут же исчезла, Элен взяла его за запястье правой руки, державшей руль, и Джона поразила холодность пальцев Элен.
- Джон, останови!
- Хорошо-хорошо, - проворчал он.
Дом стоял ярдах в 40 от дороги. Перед ним был небольшой участок, но не лужайка, а ровная площадка из утрамбованной земли и мелкого гравия. Никакой ограды не было. Джон съехал с дороги и остановил машину напротив маленького крыльца, примерно шагах в 10 от него. Дом не казался заброшенным, разваливающимся или ветхим. Он выглядел ухоженным и вполне опрятным, но и всё же нежилым. Ни забора, ни почтового ящика, ни следов от шин на земле. Его чёрные окна напомнили Джону обсидиановые плитки в доме старухи, зияющая чернильная чернота. Она как будто не отражала ни единой частицы света, а только поглощала его. Холодное сияние убывающей луны ложилось на скаты крыши, заставляя старую черепицу поблескивать, словно чешуя глубоководной рыбы.
- Дохлый номер, - сказал Джон. - Здесь никого нет. Видимо чей-то перевалочный или дачный домик, где хозяев не бывает месяцами.
- Мы переночуем здесь, - объявила Элен.
- Чего?! - Оторопел Джон. - С какой стати мы будем вламываться в чужой дом?
Он включил потолочный светильник, глядя на жену с раздражением. При свете лампы он заметил в уголках рта Элен мельчайшие белые частички, словно бы налет соли. Это отвлекло его. Он хотел было сказать ей об этом, но решил что это смутит её.
Элен кажется заметила его взгляд на свои губы. Она, глядя ему в глаза, протянула руку, выключила светильник и спокойно сказала:
- Мы не будем никуда вламываться. Я уверена там открыто. Патриции всё ещё плохо, ей нужно полежать. Я тоже неважно себя чувствую. Да и тебе нужно отдохнуть, ты с самого утра за рулем. Мы явно сбились с дороги. Дождемся в доме утра и там уже определимся что делать.
Джон в растерянности глядел на жену. Это было непохоже на неё. Элен всегда была до ужаса законопослушна. Даже если она бросала какую-нибудь бумажку в урну и порыв ветра уносил её мимо, она бросалась бежать за этой бумажкой, ловила её на земле и всё равно помещала в урну.
- Мы можем полежать и в машине.
- Нет, Джон. Нам нужно в дом. Ничего страшного не случится. Считай мы просто арендуем его на ночь. - Голос Элен звучал ровно, безэмоционально, она не спорила, она ставила в известность. В свете приборной панели ему казалось, что её лицо абсолютно неподвижно, как маска.
- Послушай, Элен...
- Нам нужно в дом, Джон, - перебила она. - Патриции плохо, её укачивает в машине и от этого становится только хуже. В доме всем нам будет хорошо. Разожжем огонь в камине и будет тепло и уютно.
- Ты уверена что там есть камин? - Усмехнулся Джон.
- Думаю да. В таких домах всегда есть камин. Тем более мы в Вирджинии, здесь люди доверяют больше старому добру огню, чем электричеству.
Джон кивнул.
- Хорошо. Идемте вломимся в чужой дом. И следующий месяц проведем не у твоих родителей в Уилмингтоне, а в окружной тюрьме. Говорю это тебе как юрист.
Элен протянула ладонь и погладила мужа по щеке. Теперь её рука была теплая.
- Всё будет хорошо, Джон. Просто давай войдем в дом.