Больше ничего: ни мебели, ни ковров, ни украшений. Джон повел лучом света по стенам. На них не было ни картин, ни фотографий, ни даже полок. Единственное на что Джон обратил внимание это на наличие пары внушительных искривленных коряг возле стен. Это снова напомнило ему о доме миссис Сайдинг.
В соседней комнате поменьше он увидел массивный овальный добротный стол и пару стульев. На столе лежала большая темная деревянная расческа в зубьях которой застрял ворох чьих-то волос. Рыжих.
Дальше по коридору была еще одна комната, где Джон рассчитывал найти подобие кухни. Но ни плиты, ни раковины там не оказалось. Только еще одна лежанка возле стены, более узкая чем в "гостиной", застеленная толстым слоем старых пестрых одеял.
- Патриции здесь будет удобно, - мягко сказала Элен, бесшумно и неотрывно следовавшая за Джоном при осмотре дома и при этом казалось ничуть не интересуясь самим домом, а только пристально наблюдая за мужем.
- Что? - Нахмурился Джон. - Чего ей тут лежать одной? В темноте и холоде. Ляжем все вместе в большой комнате. Там здоровенная лежанка. Разожжем камин и подремлем до утра. Будем утром уходить, оставлю хозяевам на столе двадцатку за дрова. Думаю они будут не в обиде.
Элен посмотрела на дочь стоявшую в коридоре.
- Нет, пап, я хочу побыть одна, - сказала Патриция, словно в ответ на взгляд матери. - Здесь мне будет хорошо. Я возьму одеяло из машины и посплю здесь.
Джону эта идея не нравилась.
- Ляжем втроем в комнате с камином, - веско сказал он, считая разговор оконченным.
- Нет, я хочу остаться здесь одна, - строптиво возразила дочь. - Здесь совсем не холодно и приятно пахнет сосной и травами. Я возьму планшет, почитаю и спокойно высплюсь. Вы мне будете только мешать своими разговорами.
Джон поглядел на жену.
- Джон, девочке сейчас немного дискомфортно и хочется просто побыть одной. Это так трудно понять?
Он подумал что может жена намекает на месячные, он понятия не имел о цикле дочери. Он и про жену то не мог твердо сказать когда и что. И сразу же пошел на попятную:
- Ладно, как хотите.
Через полчаса вроде всё устроилось. Патриция с термоодеялом и планшетом ушла в свою новую "спальню". Джон принёс в комнату со столом две бутылки воды и два сэндвича с индейкой и сыром, упакованных в треугольные пластиковые контейнеры, и купленные ещё на той заправке "Шитц", где дочь, как несомненно ей казалось, остроумно шутила про "Мальборо", джин и тесты на беременность. Перед этим Джон брезгливо двумя пальцами перенес расческу с волосами на подоконник.
Не обошлось и без странностей.
Когда Патриция вместе с ним брала из машины вещи и он увидел её при свете потолочного светильника, он вдруг понял что именно ему казалось неправильным в её облике. Её выкрашенная синяя прядь сейчас была с правой стороны. Джон на секунду застыл у открытого бардачка, оцепенело глядя на дочь. Он хорошо помнил что синяя прядь была именно слева. С той же стороны где и сережка-лилия. "Надо же", поразился он, "какие фокусы выкидывает память!" Он конечно не видел никакого другого объяснения этому факту как только то что он всё перепутал. У него в голове твердо отпечаталось что прядь слева, а на самом деле она была справа. Ему подумалось что может дело в том что он последние несколько часов смотрел на дочь через зеркало заднего вида, а в зеркале же все наоборот, то что в реальности слева выглядит справа, а то что справа — слева. Или это только когда на себя смотришь? Пока он разбирался с этим, Патриция уже ушла в дом. "Может она и сережку не перевешивала?", смущенно подумал он. Может она тоже всегда была в правом ухе? Смущение зазвучало уже с нотками паники. Джону стало грустно. Ему подумалось что вот они — первые звоночки надвигающейся старости. Память уже подводит. Он вспомнил свои невеселые мысли что в свои 38 чувствует себя на пятьдесят. В глубине души он конечно верил что это несомненно преувеличение, так, для красного словца. А что если нет? Если он ошибается в таких простых, зримых деталях, то что тогда говорить про меморандум для "ВердандЛайф"? Или про те цифры в отчёте для SEC, которые он проверял в прошлый четверг? Он мог там такое наворотить. Джону стало не просто грустно — его охватил тихий, холодный ужас перед собственной несостоятельностью.
Однако он решительно стряхнул с себя этот неприятный настрой. Впереди длинный отпуск на берегу океана, он хорошенько отдохнет, наберется сил и всё будет как раньше. 38 лет это можно сказать еще молодость по нынешним временам. А может это "чудо-юдо" просто как-то там зачесывала эту прядь таким образом, что раньше она казалась слева, окончательно успокоил он себя. Захлопнул бардачок, запер машину и отправился в дом.