- Джон, тебе надо успокоится. Это видимо всё от перенапряжения. Мы вернемся к этому...
- Господи! Да неужели ты настолько тупая?! Неужели ты ничего не видишь и не понимаешь?! Неужели ты настолько бесчувственная? У меня уже год и три месяца роман с Амандой Райз, я мечтаю об этой девушке днями и ночами, а на тебя мне даже смотреть тяжко. Я считаю минуты до того, как смогу смыть с себя твой запах в её душе! Неужели ты этого не чувствуешь как женщина? В тебе вообще что-то еще осталось от женщины? Ты не чувствуешь, как я содрогаюсь, когда ты ночью пытаешься прикоснуться ко мне? Я не хочу тебя больше. Ты вызываешь у меня отвращение. А Аманда милая, нежная, страстная, я ей интересен, она по-настоящему любит меня. Эта девушка как лесной пожар, она придумывает и вытворяет со мной в постели такие вещи, которые ты своими высохшими мозгами даже представить не в состоянии. Я снова чувствую себя с ней живым, а не каким-то приложением для идеального дома и обеспечительной страховкой для тебя и твоего потомства. Помнишь в мае я летал на неделю в Рим по делу слияния "Форматико" и "Северона". Так вот, Аманда была там со мной. Мы семь дней спали с ней в одной постели в люксе отеля "Хасслер", и пока ты строчила мне в ВотсАп про счета за электричество и свой больной зуб, я слизывал кьянти с её живота, глядя на закат над куполом Святого Петра. Семь дней чистого, неразбавленного счастья! Пойми ты, ради бога, ты уже дряхлая. Видеть тебя голой, без макияжа это теперь отдельный вид наказания. Меня с души воротит от твоих жирных сморщенных бедер и дряблой груди. По сравнению с Амандой, ты — подтухший холодец на синюшных куриных ногах. И неужели ты думаешь, что я добровольно захочу доживать свой век, глядя на такую унылую развалину как ты в твоем панорамном склепе на Кейп-Коде?
На Элен словно набросили покрывало. Рациональная часть её разума погасла. Перед глазами мгновенно возник образ Аманды Райз - двадцатипятилетней привлекательной женщины с длинными сильными ногами и матовой кожей цвета взбитых сливок. В памяти всплыли её темно-карие глаза, всегда словно подернутые влажной дымкой, и пухлые вишневые губки, которые казались вечно приоткрытыми в немом призыве. Элен видела её несколько раз в офисе Джона и на рождественских приемах фирмы. И у неё даже проскальзывали надменные мысли что этой девице скорее место на развороте «Sports Illustrated» или в рекламе нижнего белья «Victoria’s Secret», чем в скучном офисе серьезной юридической фирмы. И что возможно эту красотку и наняли только как "офисное украшение", яркий леденец, чтобы стареющим юристам было чем отвлечься и на чем остановить скучающий взгляд в перерыве между исками. Тогда Элен сочла свои мысли недостойными и мелкими. Она была вполне уверена в себе и в своём муже. В конце концов она тоже когда то была двадцатипятилетней амбициозной хорошенькой девицей, молодой аспиранткой в клинике среди плеяды взрослых серьезных докторов и профессоров, и на неё тоже нередко глядели свысока. Но теперь эти мысли об Аманде вернулись с такой силой, что едва не сбили её с ног. Жгучая обида разлилась изнутри, как чистый спирт, выжигая всё на своём пути. Всё во что Элен верила — любовь, верность, дети, общие цели, совместно нажитый фундамент, — оказалось мусором по сравнению с упругой кожей и пухлыми губами младшего юриста. Оказалось, что пока она спасала зрение людям, её собственный муж жадно выискивал взглядом вырез на блузке Аманды. Он жаждал той молодости и красоты, которые Элен уже когда-то отдала ему все без остатка. Но он хотел этого снова и она уже не могла ему этого дать. И вся её "достойная" жизнь рухнула в один миг, раздавленная чужим красивым женским именем.
Патриция выскочила вперед.
- Папа, перестань!! Замолчи! Что ты такое говоришь?! Замолчи немедленно!
Джон сделал резкий шаг вперед и сердито указал на дочь двумя пальцами левой руки
- Это ты замолчи, маленькая тварь! Я ненавижу тебя также как и твою мать!
Патриция застыла, оцепенело глядя на отца. Теперь он стоял так что Луна ясно освещала его лоб и на нем хорошо был виден узор проступивших жил. Узор очень знакомый Патриции, вот только он почему-то сейчас был с правой стороны, а не с левой как все последние 14 лет. Она поглядела на его руку, на указательные и средние пальцы, направленные на неё и её охватил такой ужас, что у неё ослабели ноги.
Элен бросилась на Джона и толкнула его в грудь. Потом ещё и ещё раз.
- Гад, мерзавец! Подонок! Не кричи на неё! Хочешь чтобы я отпустила тебя?! Хорошо, проваливай! Катись куда хочешь! Что ты там хотел, чтобы я сказала?! Что ты мне не муж? Что я отпускаю тебя?! Да! Слышишь! Ты мне...
- Мама, нет!! Замолчи! - Патриция врезалась в мать, едва не сбив её с ног и обхватив за талию потащила куда-то назад по дороге прочь от Джона.
Элен все равно попыталась выкрикнуть то чего от неё хотел муж, но Патриция буквально залепила ей рот ладонью.
- Нет, мам, молчи! Не говори этого! Нельзя!
Она оттаскивала мать всё дальше. Джон опустил руку и холодно наблюдал за этим. Затем шагнул за женой и дочерью.
- Пэт, пусти! Что ты..., - Элен вертела головой, пытаясь избавиться от ладони дочери на своих губах и заодно вырваться из захвата на талии.
Но Патриция неожиданно держала её довольно крепко. Она тащила мать по дороге, с ужасом глядя через её плечо как за ними медленно идет высокий рыжеволосый мужчина с черными глазами. Наконец Элен уперлась так что дочь уже не могла совладать с нею. Тогда Патриция схватила мать за голову и рывком заставила смотреть себе в глаза.
- Пэт, ради бога...
- Не смей говорить что отпускаешь его! - Перебила Патриция. - Не смей говорить что он тебе не муж. Поняла? Поняла?!! Это не отец!
Элен застыла, ошалело глядя на дочь. "Ещё у одной нервный срыв!"
- Это не отец, понимаешь! - Яростно шептала Патриция прямо в лицо матери, обдавая её горячим дыханием. - Это не он! Это какой-то двойник. Но он неправильный. У него жилы на лбу не с той стороны! У него нет часов отца. И ногти на пальцах, которые я прищемила, не темные! Ты слышишь меня?! Это не папа!
Элен, раскрыв рот, глядела на дочь, силясь вникнуть в её слова.
"Пэт спятила. Также как Джон. Они все спятили на этой дороге."
- Я жду, Элен, - прозвучал ровный голос у неё за спиной.
Женщина и ребенок испуганно поглядели на застывшего в трех шагах мужчину. Элен посмотрела на левую руку мужа, потом на правую, потом ему в глаза.
- Ч-чего ты ждешь? - С усилием проговорила она, чувствуя как Пэт взяла её за плечи, а её саму начинает трясти как в ознобе.
- Я хочу чтоб ты сказал: "Джон, я отпускаю тебя навсегда. Ты мне больше не муж и я тебе не жена."
Элен была не в силах вымолвить ни слова. Ужас захлестывал её сознание. Она не могла родить ни одной рациональной идеи чтобы хоть как-то объяснить кто стоит перед ней. И только ощущение пальцев дочери на своих плечах помогало ей держаться.
- Я... я не скажу этого, Джон, - тихо, с трудом выталкивая слова, вымолвила она.
Он нахмурился и, подняв фонарь, посветил ей прямо в лицо, ослепляя её. Потом отвел луч в сторону.
- Надо чтоб ты сказала, Элен.
- Нет. Я не могу.
Он сделал шаг вперед. Элен подалась назад, отталкивая и дочь.
- Лучше скажи, - глухо произнес он. - Иначе я заберу её. Навсегда.
Элен ещё попятилась назад. Ледяной ужас скручивал ей внутренности. Но угроза дочери казалось мобилизовала в ней нечто древнее и неукротимое.
- Единственное что я могу сказать тебе, Джон. Это то что ты навсегда мой муж, а я твоя жена. И я никогда не отпущу тебя, никогда. - Она резко развернулась и схватив дочь за руку, рявкнула: - Бежим!
И они побежали по ночной дороге, обезумившие, растерянные, напуганные, пытаясь совладать с ужасом который казалось вцепился им в плечи, навалился на спины и терзал их тела, пробираясь к сердцу.
Джон стоял на дороге и как будто задумчиво глядел им вслед. Затем развернулся и пошел по дороге в противоположном направлении.