- Ты просто не понимаешь! Ты вообще ничего не понимаешь! - Выкрикнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
- Что я должен понимать? Или ты думаешь мне приятно выслушивать что с моей дочерью что-то не так. Мне позвонили из школы и спросили, что с тобой не так. Понимаешь? Ты не явилась на тест, но они не спрашивали не заболела ли ты, не случилось ли чего-то. Они сразу спросили что с тобой не так.
В эту секунду раздался голос матери с первого этажа:
- Джон! Рой Бакерсон звонит на мобильный, он говорит это срочно по поводу твоих акций!
Отец отвернулся, бросив взгляд в сторону лестницы. Патриция отлично помнила как она тогда подумала про себя: "Проваливай к своему Рою! Деньги для тебя важнее меня!" И полагая разговор законченным, поворачиваясь в комнату, захлопнула дверь. И случилось страшное. Она услышала глухой, влажный звук удара, будто бы сломали морковь, а затем резкий глухой всхлип или стон отца. Её сердце вздрогнуло. Она поспешно распахнула дверь и увидела отца с искаженным от боли лицом, в его глазах даже блестели слезы, и как он тряс левой рукой, явно едва сдерживаясь чтобы не закричать.
Это было ужасно. Она прищемила ему пальцы на левой руке. Кончики указательного и среднего пальца сначала побелели, а затем начали наливаться тёмно-багровым цветом, будто под ногти и кожу впрыснули чернила. Ей стало до того стыдно и страшно, что она едва не расплакалась. "Пап, пап, прости пожалуйста!" запричитала она, глядя на него округлившимися глазами. "Всё в порядке", — прошипел он ей тогда. - "Иди в свою комнату." И ушел сам.
Чувствовала она тогда себя просто кошмарно. Какой-то подлой злобной бессердечной тварью, калечещей родных людей. И затем весь день бегала хвостиком за отцом и просила у него прощение и давала самые клятвенные обещания, клянясь Изидой и Иштар, что сдаст тест по математике. (Который, кстати, и сдала за три дня до отъезда и за что получила футболку с почетной надписью "Я выжила на алгебре!") Ей было нестерпимо важно чтобы он не просто её простил, а чтобы она снова увидела в его глазах ту привычную смесь смешливости и нежности, с которой он обычно смотрел на неё. И она увидела её, когда уже рассказывала ему с грустью про то что если он не простит её всем сердцем, то её карма будет безнадежно испорчена и в следующей жизни она будет навозным жуком или вообще тараканом. Отец наконец рассмеялся и заверил что прощает её всем сердцем, пусть она только оставит его в покое. Только после этого она почувствовала облегчение. Но теперь два его ногтя на левой руке отливали зловещей багрово-фиолетовой чернотой, как напоминание ей о том что она совершила. Мать сказала что пройдет пара месяцев прежде чем это исчезнет.
Утомительная тягучка по одной единственной полосе продолжалась довольно долго.
- Это что будет до самого Вашингтона? - Капризно спросила Патриция.
Ей никто не ответил. Взрослые естественно тоже были не в восторге от происходящего.
- А в Вашингтоне тоже вечные пробки! - Ещё более капризным тоном воскликнула Патриция, желая чтоб ей кто-нибудь что-нибудь ответил.
- Ничего страшного, - спокойно сказала Элен.
- У тебя всегда "ничего страшного"! А у меня уже вон сыпь на лбу от всей этой пыли, духоты и соляры.
- Это у тебя от того что ты слишком много пьешь сладкой газировки. Я сколько раз тебе говорила, что если хочешь пить, пей минералку.
- Ты у нас еще теперь и дерматолог?
Мать ничего не ответила и стала смотреть в боковое окно.
- И вообще, - Патриция ткнула пальцем в экран своего планшета, - там сейчас авария на мосту через Потомак, и «Вэйз» (Waze) предлагает объезд, который быстрее почти на полчаса.
Джон оторвал взгляд от бампера ползущего впереди седана, глянул на карту встроенного навигатора на дисплее в "торпеде" «Тойоты» и повернулся к дочери.
- Покажи.
Она поднесла ему экран и Джон быстро оценил обстановку.
- Не на полчаса, а на 23 минуты. И длинее на сорок километров. Этот "умный" объезд - это петля через десяток светофоров в незнакомых пригородах, где можно легко заблудиться. К тому же «Вэйз» часто гонит всех в одну узкую улочку, и там образуется новая пробка.
- О, божечки ты мои! - Простонала Патриция и откинувшись на спинку сидения, захрустев пластиковым стаканчиком и пакетиком от чипсов, с пафосом произнесла: - Но всё равно ведь лучше хорошо ехать, чем плохо стоять! Дыша всеми этими выхлопами.
Джон посмотрел на Элен.
- Делайте как хотите.
- Пап, слышишь, мы можем делать как хотим. Давай возвращаться в Бостон.
Лицо Элен слегка заледенело. Джон повернулся и строго поглядел на дочь. Та сникла.
- Мам, ну извини. Я пошутила. Я... тоже хочу увидеть дедушку и бабушку.
Джон, понимая что дамы в любом случае ждут какого-то решения от него, решил покинуть на время I-95 и поехать по петле, которую предлагал «Вэйз». Даже если там всё сложится плохо, он уже увидел в навигаторе на экране внедорожника запасной вариант. Дорога 17. Она шла более-менее параллельно I-95, немного отворачивая к востоку, еще ближе к побережью. Она длинее и конечно не так удобна как "межштатка", но зато более спокойная и пустынная. И к тому же живописная, пролегая по нетронутым лесам Вирджинии.
- Едем в объезд, - объявил он.
- Ура-ааа! Пап, ты лучший! После Господа нашего Иисуса Христа разумеется.
Патриция, которая увлекалась всякой шумерской и древнеегипетской мистикой, и считавшая христианство докучливой унылой лицемерной доктриной для манипуляции людьми, явно издевалась.
И Джон снова покосился на жену. Он знал что Элен, как и он, была совсем не религиозной, но тем не менее выросла в семье католиков и к церкви относилась уважительно и обычно не выносила никаких шуточек ни про Библию, ни про Христа, ни даже про Папу Римского, про которого Патриция пару раз пыталась рассказывать анекдоты за семейным ужином и была за это резко осажена матерью. Но Элен промолчала и по её лицу нельзя было сказать что она сердится. Джон тоже не стал ничего говорить и вскоре с облегчением свернул на съезд, покидая I-95.