Но всё же тогда они не решились. Джон буквально жил на своей работе, доказывая свою ценность для фирмы и даже в выходные он то и дело уезжал то в офис, то на какие-то встречи в городе. А сама Элен посещала нескончаемые курсы повышения квалификации и не вылезала из клиники. Второй ребенок несомненно поставил бы решительный жирный крест на её карьере и очень вероятно усложнил бы продвижение Джона. Ей пришлось бы отказаться от места в исследовательской группе по генной терапии пигментного ретинита — проекте, за которым следил весь офтальмологический мир. Эту позицию бы получил доктор Стивенс, её вечный конкурент, а она отстала бы на годы, которые уже вряд ли смогла бы наверстать. А для Джона это означало бы немедленный отказ от предложения возглавить отдел слияний и поглощений — проект, который требовал от него девяносто часов работы в неделю и постоянных разъездов в первый год. Его карьера замерла бы, партнёрство стало бы призрачной перспективой. Фирма просто выбрала бы кого-то другого — бездетного, голодного, готового жить в офисе. С нескочаемыми счетами за ипотеку, с планами на образование Патриции, с мечтами о новом доме это было неприемлемо. И они решили повременить.
И глядя сейчас на дочь и мужа, Элен спрашивала себя: может время пришло. Ей 35, ему 38, через четыре года Патриция уедет в колледж и они останутся одни. Джона сделают партнером, она возможно получит предложение возглавить отделение в клинике и они вероятно переедут на Кейп-Код. Но для чего им будет нужен огромный дом с панорамным видом на Атлантику, если они будут только вдвоём? Не превратится ли их идеальная, выстраданная жизнь в красивую, просторную пустоту? Малыш стал бы благословением для них. Он стал бы смыслом этой пустоты, шумом, заполняющим тишину, будущим в доме, где всё уже достигнуто. Но они уже не молоды и если это их второй шанс, то он несомненно последний. Она врач и отлично знает всю неумолимую статистику. 35 лет — это рубеж, после которого шансы на успешную беременность начинают неумолимо снижаться, а риски — расти. Она мысленно представила генетические скрининги, возможный гестационный диабет, свою бесконечную усталость в 3 часа ночи с новорождённым на пороге своего сороколетия. Но она хотела второго ребёнка. С каждым годом всё сильней. И ей казалось что и Джон тоже. Последнее время она часто забрасывала удочки: то задержится у витрины с крошечными пинетками, то вскользь упомянет, как здорово Грейс справляется со своими сорванцами. Делала ему разные полушутливые, а иногда не очень, намёки, не спрашивая напрямую, и с волнением следила за его реакцией. И насколько она могла судить реакция была сугубо положительная, в его глазах вспыхивал тот же тёплый огонёк, что она чувствовала внутри себя. Так что она наконец решила спросить его об этом прямо и запланировала сделать это в доме родителей, где-нибудь на пляже, под шум прибоя, когда на ней будет её новый изумрудный купальник, который так выгодно подчеркивает её бёдра, а он со стаконом пино-коллады в руках, чтобы это всё не выглядело слишком серьезным, заранее рассчитанным разговором.
Она увидела как Джон озабоченно посмотрел на свои часы на левой руке и улыбнулась про себя. Он всегда старался взглянуть на них лишний раз, хотя вокруг было полно телефонов и экранов с часами. И Элен забавляло как её муж, осознанно или нет, старается продемонстрировать свои дорогие часы. Это было так по-мальчишески. Хотя может ему просто приятно на них смотреть, подумала она. Это были хорошие достаточно престижные механические часы Longines из серии Master Collection Moonphase, стоимостью, как сообщила Элен одна из её подруг, 3500 долларов. У них был стальной корпус, темно-синий кожаный ремешок и сложный циферблат с указателем фаз Луны. Джон получил эти часы в подарок от фирмы четыре года назад, когда его сделали старшим юристом, и они несомненно были для него осязаемым доказательством того, что он — в игре. И может он глядит на них как на приятное воспоминание о признании своего статуса, сказала Элен себе. Но всё равно это забавно.
Несмотря на всю интуицию Джона, а также все усилия его юной несдержанной на язык помощницы вернуться на дорогу 17 им не удалось. Всё закончилось тем что они оказались в каком-то крохотном городке под названием Стоун-Гэп (Stone Gap) и Джон, остановившись возле придорожного магазинчика, отправился узнавать про дорогу.
В магазине за прилавком его встретил высокий мордатый парень с зубочисткой в зубах и в потрёпанной кепке с надписью "John Deere". На бэйджике на груди парня было написано: "Клинт Блэквуд". Джон инстинктивно оглядел стену за спиной парня, ожидая увидеть там на крюках многозарядную винтовку. Винтовки не было. Он вежливо спросил как выехать на дорогу 17.
Парень оглядел его с явным удивлением, особенно долго задержав взгляд на рыжей шевелюре Джона. Вынув изо рта зубочистку, он махнул ею на прилавки и спросил:
- Покупать что-нибудь будешь?
- Да-а... Я возьму две бутылки холодного зелёного чая и соленые орешки.
Клинт Блэквуд недовольно провел языком по деснам, видимо покупка не казалась ему значительной.
- Так что насчет дороги?
Парень шумно шмыгнул носом и снова с каким-то будто бы неодобрение поглядел на рыжие волосы на голове Джона.
- Лучше бы вам вернуться обратно, мистер.
- Куда обратно? - Не понял Джон.
- На север, к Вашингтону и там снова заехать на семнадцатую.
- Это займет бог знает сколько времени. Мы плутаем тут с одиннадцати часов. Неужели дальше на юг нет выезда на дорогу? Мне нужно на юг к границе Северной Каролины.
Клинт почесал небритую щеку и выпятил губу.
- Выезд конечно есть. Но ехать до него не близко. И аккуратней вам тогда надо быть, никуда не съезжать с дороги. А то там места глухие. Тем более вы рыжий.
Джону показалось что он ослышался.
- Что, простите?...
- Ну волосы у вас рыжие.
- И что?
- Говорят рыжие там пропадают.
Джон внимательно уже без всякой приветливости поглядел на парня. Тот пожал плечами.
- Но хотите ехать воля ваша. Сейчас вам надо миль двенадцать на юг прямо по этой дороге, - он указал на дорогу за окном. - Пока не упрётесь в заброшенную лесопилку — такой ветхий красный сарай, вы его не пропустите. Там будет развилка, вам налево на Грейс-Чёрч-роуд. Едете ещё миль десять, проедете мимо старой церкви, такая вся в плюще, и дальше еще будет кладбище. Проедете его и через милю-две будет мост через Брир-Крик, да. Мост старый, деревянный, но надежный. Проедете по мосту и сразу за ним развилка. Вам направо... или налево? не, точно направо. На грунтовку. И по ней уже, никуда не съезжая, едете миль 15 и попадете на 17, но только уже дальше, возле Пайн-Вью.
Джон поблагодарил, оставил десятку без сдачи, забрал воду и орешки и вернулся в машину.
- Ну что узнал дорогу? - Тут же пристала Патриция.
Джон как смог повторил про красные сараи, кладбища и мосты. Патриция, получив свежую информацию, углубилась в планшет, пытаясь всё перепроверить. Но интернет по-прежнему капризничал и она принялась изучать загруженные карты офф-лайн, желая найти озвученные ориентиры.
- Всё в порядке? - Спросила Элен, которой показалось что Джон чем-то недоволен.
- Да. - Он улыбнулся ей. - Просто мне сказали что рыжих здесь не любят.
- Мы тебя любим, - с улыбкой заверила его жена.