Джон понял что они снова заблудились. Но особенно не переживал из-за этого. В крайнем случае они проведут ночь в машине. Задний ряд сидений "Хайлендера" раскладывался и получалась вполне себе просторная лежанка где они втроем могли провести ночь: он и Элен по краям и Патриция в центре. Они уже ночевали так когда ездили на уикенд на озеро Шамплейн (Lake Champlain) в Вермонте, а однажды, возвращаясь из Нью-Гэмпшира, и вовсе застряли в пробке на I-89 и проспали таким же макаром прямо на парковке у заправки. Хотя конечно Пэт будет как всегда вертеться, ворочаться и возмущаться что не может вытянуть ноги, а отец храпит ей прямо в ухо. Но ничего, потерпит. Или скорее они с Элен потерпят.
- Всё, гугл-карты окончательно сдохли! - Объявила Патриция и сумничала: - Думаю, переехав тот мост, мы пересекли горизонт событий и теперь мы в Черной дыре откуда ничему уже не вырваться.
Но ни мать, ни отец никак не отреагировали на её замечание и она, поджав губы, опять уставилась в планшет.
Грунтовая дорога, поначалу казавшаяся неплохой, после 25 миль сузилась, стала петлять между сосен, а её покрытие сменилось на ухабистую щебёнку. Выехав на очередную прогалину, они увидели внизу, в ложбине, одинокий дом. Старый, двухэтажный, деревянный, беленный известью дом, с большим крыльцом и с трубой, из которой шел дым. Дорога, по которой они ехали, вела прямо к нему, не оставляя другого выбора.
Когда они остановились возле белого, местами облупившегося заборчика, было уже около пяти вечера. Предвечернее Солнце заливало всё вокруг мягким золотистым чуть розоватым светом, создавая созерцательное ощущение умиротворенности и покоя.
Джон выключил двигатель и стало очень тихо — ни птиц, ни насекомых, ни даже ветра. Он отстегнул ремень безопасности. Патриция прильнула к окну, разглядывая дом.
- Ого! Один в один как в "Техасской резне". Пап, если тебе там предложат что-нибудь съестное, не вздумай есть.
Джон с удовольствием вышел из машины, разминая затёкшее тело. Элен тоже открыла дверь и вышла.
- Сиди здесь, - сказала она дочери. - Если появится Кожаное Лицо, кричи.
Элен закрыла дверь и пошла за мужем, который уже подходил к калитке в белом заборчике. Патриция торопливо вылезла из машины, хлопнула дверью и побежала за родителями. Оставаться одна в пустом безмолвном автомобиле она точно не собиралась.
К крыльцу вела трехступенчатая лестница. По обе стороны от ступенек, прямо в землю, были вкопаны два гладких, отполированных камня, каждый размером с тыкву. На их поверхности кто-то вырезал ряды неких символов напоминающих руны. Джон и Элен не обратили на камни никакого внимания, но Пэт посмотрела на них с интересом.
На крыльце стояли два плетёных кресла с выцветшими подушками в цветочек, столик из бамбука, покрытый толстым слоем пыли, а на нём чашка, до краёв наполненная тёмно-бордовой жидкостью, цветочные горшки с мимозами, розмарином и самшитом, подстриженным в идеальные, неестественно ровные шары, будто их формировали не ножницами, а волшебством. Еще почему-то на крыльце находилась здоровенная кедровая колода, настолько ровно срезанная, что казалась отполированной. На её торце лежала маленькая тряпичная кукла, сшитая из лоскутов. Воздух на крыльце был неподвижен и пах не просто цветами, а густой, сладковатой смесью мёда, сушёных трав и чего-то ещё, едва уловимого — холодного, как запах погреба.
Джон и его спутницы замерли перед высокой белой дверью, на которой висела большая стилизованная серебристая подкова и рядом маленький молоточек на цепочке.
Джон взял молоточек.
- Пап, осторожней! - Зловещим голосом промолвила Патриция. - Видишь подкова рожками вниз, это чтобы не выпустить зло которое в доме. А те камни у лестницы, я видела такие в блоге про аппалачский фольклор, это маркеры границы где "Старый народ" выходит к людям. Так что возможно, постучав этим молотком, ты разбудишь древнее жуткое зло обитающее здесь со времен индейцев Кроатона и их страшного бога, который ел сердца!