– А вторую вашу собаку как зовут?
– Дже… Же… Ей в питомнике дали очень сложное имя, по родословной. А дома мы ее зовем Жучка! – выкручивается коллега-стервоза.
Узнала она меня, причем влет. Но кличку не запомнила. Или бухнула наугад, слепив нечто среднее из «Дуськи» и «Жеки». Вот спасибо! Хотя кого-то из наших баб и вправду в такой ситуации Жучкой называют. А Ленку мою дорогую так вообще Тяпой.
– А еще очень хорошо помогает обычная аптечная ромашка. Попробуй обязательно, – на прощание наша коллега начинает трындеть про разную косметическую хренотень. Сухо и вежливо, будто лекцию читает в Шварцевском институте! Точно, там-то я ее и слышала. В коридоре, на перемене, когда она объясняла некому Славику принцип прорастания яблони сквозь линолеум и другие напольные покрытия. Тамара ее зовут. Временно замещающая Ленку деваха.
Мы проводили Таню до лифта. Теперь можно разобраться в произошедшем.
– Коллеги, ну что за свинство? Три Несоответствия, да еще на чужом участке!
Фонька кряхтит и фыркает, оборачиваясь человеком прямо в подъезде, в закутке у почтовых ящиков. Я независимо чешу лапой за ухом, скребу когтями по цементному полу и придумываю реплику поязвительнее. Сейчас отдышусь и тоже перекинусь. Все-таки насильника грызть – это трудная работа, взаправду собачья.
– Пардон, мадемуазель. Увлеклись… – бархатно шуршит Фонька, не обращая внимания на свой угвазданный спортивный костюм.
Тамара зажмурилась. Она что, решила, что Фонечка в натуральном виде предстанет, без трансформации шмоток в шерсть и обратно? Этому вообще-то на шестом курсе учат…
– Доброй ночи. – Фонька чуть морщит лоб. Лицо не разработалось, гримасы плохо приживаются. Сразу вежливое недоумение не изобразишь: – Афанасий Макарович Гусев, к вашим услугам…
– Спасибо, я вас помню.
– Вы сегодня прекрасно выглядите.
Тамара молчит и смотрит почему-то на меня. Ну что, прогавкать ей свое мнение? Насчет того, что в этом задрипанном берете и древних ботинках она на пугало похожа? Хоть бы накрасилась, прежде чем на работу выходить.
– Пожалуйста, объясните, зачем вы полезли на чужой участок? Это… непорядочно, – Тамара сжимает кулаки в карманах тусклого жакетика. Молодая-то она молодая, а шмотки старые, от прошлой жизни. Какая запасливая… хм… мышка-норушка.
– Прошу прощения. Ситуация была форс-мажорная. И поэтому мы с коллегой не могли не вмешаться. Инструкцией такое дозволяется. Правда?
– Гав!
– Простите, я про вас забыла. Добрый вечер…
– Р-р-р-р! – Я яростно и очень старательно чешусь.
– Я прошу прощения за несвоевременное вторжение и готов оформить происшествие.
– Оформить – это хорошо… – Тамара смотрит на Фоньку так, будто он не насильника на территории поймал, а сам порешил кого-нибудь, причем в особо изощренной форме.
– Я надеюсь, наш инцидент исчерпан? Смею уверить, что мы руководствовались только благими наме…
– Согласно инструкции вы должны были работать зеркальный вариант, а не заниматься… членовредительством!
– В целом вы правы. Но в подобном состоянии зеркально отражать эмоции довольно затруднительно. Псу это не под силу. Даже очень породистому.
Колпакова мнется. Видимо, экзамен по бестиям не сдала. В зверином облике ведьмачить трудно. Особенно фиксировать и передавать эмоции. «Ставить зеркало», если на нашем жаргоне. При правильной расстановке убийца или насильник получает все переживания жертвы – боль, страх, шок… Большинству этого хватает навсегда. Но это ювелирное ведьмовство, его всегда в практическую часть диплома требуют включать. Не каждая собака с таким справится.
– Незнание не оправдывает. Тем более, вы мне вместо психологической травмы сделали физическую. То есть не мне, а мирскому…
– Откуда мне было знать, что вы неподалеку? А уберечь всех мирских от неприятностей…
Фонька даже перед Старым никогда так не оправдывался, а тут заюлил. Можно подумать, что эта мымра не за районом следит, а за всей Москвой, если не за всей планетой. Царица Тамара, тоже мне!
– На весь подъезд кричать не надо, тут люди спят, между прочим. И, пожалуйста, передайте вашей коллеге, чтобы она так громко не чесалась.
– Передам. – Афанасий наконец-то поворачивает ко мне голову, ничего не говорит, только вздыхает виновато. Я презрительно рычу и продолжаю искать на себе блох.
– Мне придется составить рапорт, – все еще скрипит Тамара. – А теперь будьте добры, не мешайте. У меня сейчас обход.
Мы вытряхиваемся из подъезда все вместе: сперва Фонька выпускает на улицу меня, потом, чуть замешкавшись, дает пройти Тамаре. Досадой и смущением пахнет от него сильно – это я как собака могу сказать. Вон, даже на пороге запнулся, я все надеялась, он Тамару дверью стукнет, а он, наоборот, улыбнуться ей попробовал.