Лэр Мартин Эвертон, первый некромант столицы, устало выдохнул, встряхнул руками, сбрасывая с пальцев остатки развоплощающего заклинания, и распрямился во весь рост. Мальчишку было по-человечески жаль, но нет ничего хуже для мёртвой души, чем неприкаянное блуждание в мире живых. А местному смотрителю придется ответить за свою невнимательность – если вурдалак и вправду оказался залётным, призванным убийцей бургомистра, то призрак был здешний, кладбищенский, накрепко связанный с аурой погоста уже не первый год. Даже вещь, притянувшую душу, не нужно искать – вот она лежит, поблёскивая начищенной медью в рассветных лучах.
Мартин наклонился и подобрал с земли упавшую трубу. Пальцы пробежались по холодному металлу, ещё хранившему последнее прикосновение призрака. Потянувшись к магии, лэр Эвертон на пару секунд прикрыл глаза, а затем уверенно повернулся вокруг своей оси и зашагал к более свежим захоронениям.
Могила, густо заросшая сорной травой, ничем не выделялась среди остальных. Разве что дата на сером камне навевала печальные мысли – Лейко Штраус умер в возрасте восьми лет, спустя неделю после дня своего рождения. Рядом стояли ещё два надгробных камня – его родители, погибшие в тот же день. Теперь ясно, почему мальчик поселился на кладбище, а не у себя дома – когда близких не остаётся, призрака могут привязать к себе самые простые вещи. Даже старенькая ученическая труба, невесть кем принесённая на детскую могилу.
Призраки детей появлялись нечасто, Мартин и вовсе впервые встретился с неупокоенным духом ребёнка и желанием повторять этот опыт не пылал. Уж лучше снова с вурдалаком сразиться, чем развоплощать несчастного, ничего не понимающего мальчишку. Как тот смотрел... у лэра Эвертона аж сердце разрывалось! А ведь он профессионал и за свою практику упокоил больше сотни привидений – как безобидных, так и весьма агрессивно настроенных и алчущих чужой крови. Но такого, как Лейко Штраус, прежде не встречал.
За двадцать восемь лет, прошедших с гибели, призрак успел поднатореть в материализации и почти не отличался от живого, особенно издали. Если бы не аура и мёртвый взгляд, который не подделать, легко спутать с каким-нибудь беспризорником. Может, местные его таковым и считали, не задумываясь, как и чем мальчик живёт на городском погосте. Маг ведь и сам поначалу так подумал, не веря своим глазам – таких «живых», полновесных призраков, под которыми приминается трава, ему ни разу не встречалось. И Лейко ведь и в самом деле было больно умирать... снова.
Лэр Мартин Эвертон с ранней юности практиковал некромантию, но до сих пор не привык равнодушно относиться к чужой смерти. А тут вроде и не смерть вовсе, ведь Лейко Штраус умер больше четверти века назад, оставшись на земле неприкаянным призраком, но... Но почему лэру Эвертону весь их недолгий диалог упорно казалось, что он разговаривал с настоящим, живым мальчиком? Разве бывает так, что и после смерти в духе ещё может теплиться тяга к жизни? Или это лишь иллюзия слишком поднаторевшего в материализации призрака?
Вздохнув невесть чему, некромант смахнул с невысокого надгробия сухие листья. Провёл ладонью по шероховатому камню, будто прощаясь, и наклонился, бережно укладывая блестящую медную трубу в изголовье. Первые солнечные лучи скользнули над вершинами деревьев, запутались в листве и заиграли солнечными зайчиками на любовно отполированном инструменте, хранившем последние прикосновения юного хозяина.
– Спи спокойно, Лейко Штраус, – прошептал Мартин, добавив в свои слова щепотку магии. – Ты заслужил покой.
Конец