Через два часа выжатых как лимон ребят вынули из кабин, а Цапин прекратил бесполезные мучения инфоузла. Вызов Пушкова директор воспринял практически без эмоций. К удивлению Цапина, куратор не стал выслушивать доклад, а сразу поинтересовался совершенно неожиданным аспектом:
- Денис Евгеньевич, как только объекты были обнаружены в пси-сети прошлого, мы сразу же навели справки, какое будущее должно их ждать. Оно, как вы помните, оканчивалось для все троих фатально. Причем в самое короткое время. После процедуры переноса сознаний, их тела в прошлом сразу же умерли. Так?
- Конечно, - Цапин быстро сориентировался, к чему клонит Пушков.
- Значит, ход событий изменился. Почему же мы не наблюдаем изменения настоящего?
- Видите ли... - Цапин тяжело вздохнул, напуская образ умудрённого жизнью старика, - До сих пор мы могли лишь строить гипотезы о последствиях перемещения во времени. Как вы понимаете, таких гипотез человечество накопило немало. И вы только что озвучили одну из них. Да, это самое очевидное и потому распространенное мнение, что изменяя прошлое, мы мгновенно изменим и будущее. Однако, в нашем случае этого не произошло, - Цапин театрально откинулся в кресле и устремил взор в бесконечность, - И первое, что я могу предложить в качестве объяснения этого феномена - вспомнить гипотезу о возникновении новой вселенной.
- Простите, что? - Пушков, привыкший выслушивать самые невероятные версии, в это раз был по настоящему удивлён.
- Именно то, что я сказал. Существует гипотеза, что варианты вселенных ветвятся как гигантское дерево. И каждое событие порождает новое ответвление, новую цепь событий, которые происходят уже в новой вселенной. Когда мы забрали сознания наших объектов, их тела умерли. Это происшествие породило новое развитие событий, которые воплотились в рождение новой, параллельной вселенной. Мы же как были в своей, так в ней и остались. И никакая диверсия в прошлом нашего будущего не изменит. Что бы там не утверждали ранее, но теперь можно сказать с совершенной ясностью, что путешествия в прошлое возможны. И безопасны.
Валентин Иванович про себя отметил чрезмерный оптимизм Цапина, а вслух сказал:
- Денис Евгеньевич, посмотрите на факты. Первое: ваша установка не работает. Точнее не работает в нашей пси-сети. Это похоже на рядовую неудачу, кои постоянно случаются в мире науки. Второе: происходит прорыв в пси-сеть прошлого. А вы не хуже меня понимаете, что это практически за гранью реальности, чтобы там не твердил ваш полоумный Зарубский. Третье: в той пси-сети вы тут же находите требуемые объекты. А ведь там вы проверили всего несколько сотен человек, тогда как в нашей пси-сети впустую просканировали сотни миллионов. Это не кажется странным? Сложим раз, два и три. И получим - серьёзные подозрения.
- Какие подозрения? - Цапин постарался спрятать за простым вопросом, целую гору своих тревог и опасений.
- Подозрения, что всё произошедшее - мистификация.
- Как? - настал черед удивиться Цапину, - Вы сказали “мистификация”? Да вы понимаете, что вы говорите? Для организации такой мистификации нужны нереальные затраты. Это раз. Нужна техническая база, которая по мощности, как минимум, сопоставима с нашей. Это два. В принципе на этом можно было бы и остановиться, так как я не представляю, кем это могло быть реализовано.
- Зато я представляю. И если взять в расчет наиболее простое, а значит, скорее всего, наиболее правильное объяснение отсутствию изменений в настоящем, то справедливость ваших суждений стоит под большим вопросом.
- Что?! - Цапин разом утопил в бурлящем возмущении весь трепет перед куратором, - Да как вы посмели подвергать сомнению труд сотен выдающихся ученых?! Весь наш коллектив выполняет работы колоссальной сложности! Мы... Да, именно мы, находимся на самом пике знаний всего человечества! Вы назвали мистификацией опыт Зарубского, лишь пользуясь режимом строжайшего неразглашения! В ином случае вы бы и пикнуть не посмели, против гениев современности! Вы просто не в силах понять, что произошедшее есть ни что иное, как эпохальное открытие, сравнимое пожалуй только с изобретением колеса!
Пушков и бровью не повёл на вспышку гнева директора НИИ. Он помолчал пару секунд, а затем будничным тоном продолжил:
- Я усиливаю систему наблюдения за объектами. И сегодня же лаборатории уровней E и F ставятся на постоянный контроль.
- Э... Как? - последнее распоряжение совершенно огорошило директора, - Вы же знаете, над чем там работают. Вы же понимаете, что в таких вопросах нельзя полагаться даже на защищённые инфоузлы! К тому же, работа датчиков слежения запросто перечеркнет все результаты.
- Дополнительная защита никоим образом не будет касаться вашего инфоузла. Да и в работе этих лабораторий вряд ли что-то изменится в ближайшее время. А вот опасность проникновения туда действительно фатальна. И она сейчас увеличилась.
- Увеличилась? С чего вы взяли?
- А с того, что считывание требуемых показаний идёт намного медленнее расчетного графика. Не предполагаете, почему? - и Пушков отключился, оставив Цапина в полнейшем недоумении.
26 ноября 2068
Анна Григорьевна медленно размешивала в крошечной чашечке сахар. Настроение было ниже нуля, и томление духа передалось телу. Женщина сидела словно нахохлившаяся птица на заснеженной ветке. Уже третья чашка обжигающего кофе совершенно не согревала. Уйдя в свои мысли, Анна Григорьевна не заметила, как на соседний стул присели. И только когда рядом поставили чашку кофе, обернулась.
- Здравствуйте, Анна Григорьевна, - голос Зарубского был тише обычного, - Устали?
- Здравствуйте, - Бессмертнова еле выдавила из себя приветствие, а в ответ на вопрос смогла только кивнуть. Ни усталость от многочасового анализа психографиков, ни недосыпание, ни утренняя выволочка директора не вымотали её так, как это эффективно было сделано очередным домогательством Цапина. Причём ему не пришлось прибегать ни к чему, кроме нескольких брошенных взглядов. Но находящаяся на пределе сил женщина едва дотерпела до конца десятиминутной планёрки, после чего её вывернуло в уборной.
И вот теперь, сидя в буфете, Анна Григорьевна пыталась придти в себя. Получалось плохо. К тому же на разговор со старым учёным не было ни сил ни желания. Зарубский это прекрасно видел. Но по какой-то причине этот, всегда тактичный и чуткий человек, сегодня решительно не хотел оставлять Анну Григорьевну в покое.
- Вы же знаете, что я тоже имею допуск к вашей работе, - слова Феликса Николаевича прошелестели на грани слышимости, - Пройдемте в вашу лабораторию. Возможно, я смогу чем-то вам помочь?
В лаборатории вымотанная до полного безразличия ко всему Анна Григорьевна выплеснула Зарубскому весь груз своих несчастий. Выплеснула, наплевав на все запреты, предписания и самые жуткие последствия. Поведала и о беде сына, о мерзких приставаниях директора, о не укладывающихся ни в какие рамки темпах считывания.