- Ну что, Евгений Сергеевич, убедил я Вас, что никакого нарушения прав не было?
Женя молчит. В основном потому, что просто еще не пришел в себя и физически не может ответить.
- Да Вы садитесь, пожалуйста, - и кивает, однако не на стул, а опять в сторону гоблина. Тот делает так называемую «подрубку»: удар дубинки наносится сзади параллельно земле в оба коленных сгиба сразу. Ноги у человека сгибаются, и он падает на пятую точку. Он должен был бы удариться затылком пол, но вовремя подставленный военный ботинок не дает этого сделать.
- Евгений Сергеевич, я прошу Вас согласиться с тем, что права человека, в том смысле, в котором их понимаю я, являются безусловной и абсолютной истиной. Вы согласны со мной? Или Вам требуются еще доказательства?
Женя по прежнему ничего не может ответить и только выдвигает вперед руку, чтоб его подождали. Через пару минут начальник повторят свой вопрос.
- Итак, согласны ли Вы, уважаемый Евгений Сергеевич, что действия сотрудников нашего учреждения в отношении Вас являются эталоном соблюдения прав человека в отношении заключенных.
- Согласен.
- Ну, вот и чудненько. Подпишите вот здесь.
- Что подписать?
Снова кивок гоблину. Теперь тот уже не останавливаясь обрушивает серию ударов по спине, по рукам, по бедрам. Делает это все сильней и все быстрей.
- Хватит! Евгений Сергеевич, Вы хоть и сказали, что поняли про права человека, но самом деле, ничего Вы не поняли. Все действия всех наших сотрудников являются для Вас безусловным благом и полностью соответствуют международным стандартам в области прав человека. – Опять легкий кивок и опять мощный удар по спине. – Поэтому, какая Вам разница, что подписывать, в любом случае – это правильно! Но, впрочем, проинформирую: подписать Вам надо протокол Вашего допроса, в котором Вы добровольно и чистосердечно, подчеркиваю ДОБРОВОЛЬНО И ЧИСТОСЕРДЕЧНО признаетесь, что жалобу на якобы нарушения нашими работниками Ваших прав Вы написали не по собственной инициативе, а по науськиванию Вашего сокамерника (имярек), известного криминального авторитета по кличке «Шухер». Я надеюсь, это обстоятельство не вызывает у Вас никаких сомнений? Или вызывает? Если вызывает, то мы Вас переубедим.
Вот так вот, Сергей Пантелеевич, а Вы говорите юридические диспуты в широком составе. Еще раз подчеркиваю: я не сомневаюсь, что рассказанная Вами история правдива, я просто утверждаю, что она не показательна, более того, она скорее исключение.
Идейный пресс-хатовец
22.01.2008
Часть 1
Вася жил в маленьком провинциальном городишке. Никого из родных у него не осталось. Остался только старенький покосившийся домишко от матери. Вася выпивал, когда было на что. Но вот как раз обычно то было не на что. Вася нигде не работал и не учился. Дело в том, что он недавно освободился и когда приехал в родной городишко, то оказалось, что работы в городе вообще нет. Впрочем, даже если б она и была, никто бы ее Васе не предложил, потому как он бывший зек. А так как ходка у него была не одна, а аж целых две, то в глазах местной общественности и правоохранительных органов он считался в общем то рецидивистом. А принимая во внимание характер статей, по котором Вася чалился, выходило, что шансов вести достойный, в понимании опять-таки местной общественности, образ жизни у Васи нет никаких. Статейки у Васи были вот какие: первый срок, еще по малолетке, – за хулиганку; а вот второй срок серьезный – за гоп-стоп, да еще и с нанесением.
То, что шансов на достойную жизнь у него нет, понимал и сам Вася. Выход оставался один: вернуться в родные пенаты, т.е. на зону. Тут по всякому получалась выгода. Оно, конечно, несвобода - участь тяжкая, но с другой стороны, сами посудите. Хавка, пусть и не бог весть какая, была всегда, а тут, на вольных хлебах, бывало что и голодать приходилось. На правильной командировке тебе еще и из грева и с дачек че-нибудь перепадало. Опять же курево, чаек-чифирчик, иногда и самогончик с водочкой. А самое главное, там, за колючкой, Вася чувствовал себя человеком. Нет, не авторитетом и не вором, но все таки там у него были кореша, там он был кому-то нужен, а иногда даже принимал участие в решении каких-нибудь вопросов, это когда общий базар собирался. Там у него было настоящее имя – погоняло, звали его Ершом. А здесь он никто и звать его, на самом деле, никак. То есть имя то гражданское у него осталось, но никто его этим именем не называл, потому как ни у кого не было надобности к Васе обращаться.