Вика замолчала, Светлана тоже молчала, осмысливая услышанное.
— Вик, а поехали на наше место?
— Поехали.
Глава 21
Светлана позвонила мужу и попросила машину с водителем.
Через несколько минут к столу подошёл администратор и сказал, что их ждут.
За рулём машины сидел Арсен.
— Девчонки, куда вас везти?
— На наше место. Арсен, но мы туда не на пять минут, так что лучше дай нам водителя.
— Я вас сам отвезу и подожду, сколько нужно.
Он привёз их на берег, женщины вышли из машины и скрылись за валунами, стоящими у самой воды. Светлана опустились на песок:
— Вика, а где их мать?
— Мои погибли вечером, а она умерла утром, на следующий день.
— Ты думаешь, что та женщина была их матерью?
Вика опустилась рядом с подругой и вымученно улыбнулась:
— Не думаю, а абсолютно уверена. Я на кладбище всегда с Ирой ездила и в тот день о поездке к своим даже не думала. К тому же мы были там с ней совсем недавно. Но со мной начали твориться странные вещи. И я поехала. Поехала одна. Сижу. Вдруг слышу рядом голос Лаврика, сама знаешь, его голос перепутать с чьим-то ещё невозможно.
— Да уж, — согласилась Света и усмехнулась.
— Я поднялась, смотрю, действительно, они, причём всем составом. Мы тогда с Вадимом ещё редко общались. Сама не знаю, почему подошла. Подхожу и вдруг вижу: она. Ланочка, это была она, та самая женщина. Оттуда. Понимаешь? Мистика какая-то. Она меня на этом свете оставила, потому что сама остаться не могла. Оставила, чтобы её дети без матери не остались, а сама ушла с моими. Я знаю, Таня была хорошей матерью и очень любила Вадима и своих детей. И если она там с моими детьми, то я должна быть с её. Всё очень просто.
Светлана, обхватив колени руками, поёжилась:
— Страшно.
— А мне теперь ничего не страшно. Светочка, это жизнь. Просто жизнь. Каждый приходит за своим уроком. И если я не поступлю так, как должна, так, как считаю нужным и правильным для меня, то вряд ли смогу жить и быть счастливой. А я теперь хочу жить. Я хочу любить, хочу быть любимой и нужной. И жить, жить, жить! За них и за себя.
Светлана вскочила на ноги, подняла Вику и прижала к себе.
— И ты будешь жить! Слышишь меня, будешь! И ты будешь любить, и тебя будут любить! И ты будешь счастливой!
Они стояли, обнявшись, и плакали, даже не догадываясь, что за валунами стоит самый невозмутимый мужчина, слышавший их разговор от первого до последнего слова. И по его щекам тоже катятся слёзы. А он вспоминал Карабах и похороны всей своей семьи. И ему было не стыдно сейчас за свои слёзы, потому что мужчины тоже имеют на них право. Потому как у них тоже есть сердце и им бывает больно. Больно, словно сердце пронзают сразу несколько сотен острых, как бритва, ножей. И ещё он знал, что будет со своей семьёй до конца, и с той, что была, и с той, что есть у него сейчас. И эту новую семью он будет беречь, как зеницу ока, а если потребуется, то без раздумий отдаст за неё жизнь. И что он, если будет нужно, поможет этой хрупкой, неправдоподобно красивой, сильной и слабой одновременно женщине с таким красивым именем — Виктория.
Он стоял, подняв голову к небу, к Богу, к звёздам, а по его щекам текли слёзы, которых никто и никогда у него не видел, да и вряд ли когда-либо увидит. А даже если бы и увидели, то ему за них не было бы стыдно. Мужчины имеют право на минутную слабость, даже такие сильные и мудрые, как он. А это был действительно сильный и мудрый мужчина, потому что он точно знал, что кровь порождает кровь, месть порождает боль и жестокость, а жестокость — смерть. Земля — она круглая. А любой поступок — бумеранг.
Он не стал мстить за свою семью, а, проведя рукой по голове сына убийцы своих детей и взглянув в глаза его матери, развернулся и ушёл в другую жизнь. И долгие годы его терзали сомнения, правильно ли он поступил. Теперь он знал. Он знал, что поступил правильно. Он не палач и не судья, и не ему выносить приговор. Он знал: на все божья кара. И ещё он знал: что пустишь, то и вернётся. От него ждали мести, а он, несмотря ни на что, простил. Прощение далось с трудом. С очень большим трудом и великими сомнениями. Но это был сильный и мудрый мужчина, потому что он понял, что самое главное на этой прекрасной земле — это жизнь. Просто жизнь. И дать и забрать её может только создатель, только он и никто другой.
Из-за валунов неожиданно для Арсена раздалась песня, которую очень любила женщина, встретившаяся на его дороге и сделавшая его счастливым, излечившая его израненное сердце и подарившая надежду. Она подарила ему детей и смысл жизни, она отдала ему своё сердце. Песню подхватила Вика. Арсен слушал, слёзы высохли, а его губы тронула чуть заметная улыбка. Очарование момента нарушили мужские голоса, раздавшиеся сзади. Арсен оглянулся и увидел невдалеке от себя два мужских силуэта.
— Мужик, где тут бабы соловьями заливаются? — поинтересовался один из них.
Арсен развернулся и, встретившись взглядом с подошедшими, усмехнулся:
— Баб здесь, дорогой, нет, только женщины. И то не про твою честь.
— Арсен Фоликович? Извините, мы не знали, что это вы.
Мужчины с извинениями попятились и упёрлись в охрану, возникшую неожиданно даже для Арсена.
— Проводите их отсюда, чтобы они мне очарование вечера не нарушили.
Из-за валунов появились Вика со Светой и подошли к Арсену.
— Что случилось? — поинтересовалась встревоженная Светлана.
— Ничего не случилось, любовь моя, сегодня замечательный вечер. Что изволите дамы?
— А дамы изволят отужинать. Вика, ты как?
— Я бы не отказалась.
Арсен отвёз женщин в ресторан и оставил их наедине.
Глава 22
Подруги ужинали молча. Принесли мороженое.
— Ты когда планируешь отъезд?
— Мы в конце следующей недели улетаем.
— Билеты есть?
— Да, мы их сразу купили.
— Ты бы перед отъездом зашла ко мне — я бы тебя посмотрела.
— Обязательно зайду: у меня критические дни где-то затерялись.
— Опаньки!
— Да подожди ты оппанькать, у меня с Вадимом всего один раз и случилось.
— Тем более я должна тебя посмотреть. Значит так: в воскресенье мы забираем вас на пикник, а в понедельник утром я жду тебя в клинике.
В гостиной была только бабушка.