* * *
Необычная белая вспышка затмила мой взгляд, появилось ощущение, что свет разъедает глаза. А следом, меня ударила огромная взрывная волна нашей с Холгенором энергии, заложив мои уши, и явно откидывая на приличное расстояние, с силой ударяя об что-то спиной. В тот момент, я даже представить не мог, какие будут у этого последствия.
Я точно не уверен, сколько времени прошло, когда вспышка начала постепенно угасать, и слух, зрение и осязание начали возвращаться ко мне, но единственное, в чём точно не сомневаюсь, так это в той адской боли, которую ощущал. Спина гудела, рана на груди ныла, но это были мелочи, по сравнению с правой рукой. Рукой, в которой я держал клинок. Ощущение не передать словами, мне даже казалось, что я напрочь её лишился, но это было не так.
Успешно, хоть немного, продрав глаза после белой пелены, я увидел свои колени и землю, на которой сидел. А затем и источник ужасающей боли в руке. Лезвие катаны раскололось на мелкие кусочки, которые глубоко впились мне в руку. Из ран текла кровь, которая лишь издалека походила на неё, ибо в основном её цвет был чёрным, лишь иногда проявляя первоначально алый оттенок. Капли, которые стекали у меня с голой руки, падали на землю, и при касании с ней, разъедали поверхность.
С явным усилием, я слегка приподнялся на своих двоих, и сквозь адское головокружение, которое не сравнится не с одним из прошлых, решился осмотреть местность. Изменения были колоссальные.
Дворик, в котором мы сражались был окончательно испорчен небольшое воронкой в месте нашей "встречи", растения в саду были превращены в пепел, в основном здании были выбиты и сломаны практически все окна и ставни, а стена, защищающая этот обжитой участок от дикой природы, покосился под давлением противоположных сил. Сквозь небольшую брешь в нём, я заметил, то что мы умудрились сломать первые несколько рядов лесных деревьев, мимо которых мы проезжали.
Коротко, и очень мягко, мотнул головой, чтобы не вызывать усиление головокружение, которое и без моей помощи наступало с новой силой. Тело давало слабину, подрагивая, стараясь отрубится.
[Ещё не время...] - Словно уговаривая его, пробежалось у меня в голове.
Стараясь не тратить много времени, я посмотрел вперёд себя, глазами стараясь найти своего оппонента. Почему-то я был уверен, что он был всё ещё жив. И я не прогадал, когда сквозь пыль увидел, слегка покачивающуюся, сутулую фигуру. Как только все осадки улеглись, мне удалось осмотреть его чуть детально, хотя и пришлось неплохо так прищурится, глаза начинали заплывать.
"Старик" стоял, поддерживая левой рукой... сломанную правую. На нём было множество ран от моих ударов клинком, и он явно стоял на земле, через огромные усилия.
Неожиданно для меня, он растянулся в улыбке, после чего глянул мне в глаза, спокойной, слегка откашливаясь, проговаривая.
- Ничья?
- Да... Ничья. - Только я успел произнести эту фразу, как в глазах потемнело, а тело стало неимоверно тяжёлым, заваливая меня на землю. В последнюю секунду, перед тем, как я потерял сознание, ухо успело уцепить едва заметный звук. Словно ещё кто-то упал.
Глава 23. "Бог мёртв"
Капли дождя размеренно, и даже несколько безмятежные, стучали по окну моего скромного убежища. Тихий стук неприятно отдавался в голове в такт пульса, чем провоцировал и так необычайно стойкое желание закрыть глаза и забыться во сне. Забыть всё, как страшный сон. Но, к сожалению, этот кошмар уже никогда не покинет мою голову. Он отразился на всей моей жизни, как шрам от старой раны.
Как бы её не старались тщательно обработать врачеватели. Зашить, пройти курс восстанавливающей терапии; не тревожить по пустякам, но от этого следа... от этой ‘фантомной боли’ уже никуда не деться.
Тусклый свет лампы, планомерно раскачивавшийся из-за вечного сквозняка в помещении - единственное, что освещало мою жизнь. Мутный, желтоватый огонёк, весящий где-то под потолком. Недосягаемый, пока ты не сделаешь хоть какое-то движение на встречу. Персональное карманное солнце, что уже давно не даёт тепла, вызывает отвращение, ведь ещё свежи воспоминания из далекого прошлого, где оно было иным. Таким притягательным, жизнерадостным. Но, несмотря ни на что, оно - моё, каким бы жалким ни было.
Одни и те же звуки, слившиеся в неясную, несколько родимую, какофонию - последнее, что разбавляло эту трясинную атмосферу самозабвения и удерживало моё сознание в бодрствующем состоянии. Шум, доносящийся из-за стен: внутри и снаружи. Ветер, что, не побоюсь сравнения, нагло воспользовался случаем и умыкнул у нерасторопного разносчика пару газетёнок, как какой-то шкодливый сорванец. Монотонные звуки проносящихся автомобилей, разбавляемые редкими гудками клаксонов. Неясное бормотание сиплых громкоговорителей, что с каждого угла объявляли ‘шоу-программу’ на ближайший вечер, в виде очередного собрания добропорядочных граждан у эшафота. Сжатый, какой-то скомканный крик на лестничном пролёте. Наверное, соседи опять что-то не поделили и принялись выяснять отношения. “Идти туда или сюда?”. “Повесить картину этого политического деятеля или во~от Этого?”. А может и ещё проще: “Кто первым зайдёт в лифт?”. И... безостановочное тиканье, издаваемое часами-будильником, гордо стоявшие где-то на захламлённом рабочем столе.