— Спасибо. Однако учти, пройдут годы и то же самое скажут о полковнике Михаиле Тимофеевиче Круглове, возможно, к тому времени, о генерале!
— Ну, ну, не спеши, Алексей Александрович, — ещё громче засмеялся Круглов, оправляя гладко расчёсанные на прямой пробор, чёрные, с синеватым отблеском волосы.
Чумак подошёл к стене и щёлкнул выключателем.
Люстра, подвешенная к потолку, мягко осветила комнату.
— А я тут ружьишко присмотрел, — продолжал Алексей Александрович, — удочками обзаведусь и обязательно цветник во дворе разобью, с клумбами, дорожками. Сколько себя помню, всегда хотелось с землёй возиться и цветы выращивать. Много цветов и разных. Розы, флоксы, тюльпаны, георгины, табаки... — он вдруг оборвал предложение и тяжело вздохнул: — М-м да... табаки...
Круглов, понял, Чумак отвлёкся на минуту от дел, но теперь опять вернулся к действительности.
— Ты, Алексей Александрович, уверен, что это... Джек Райт? — опускаясь в кресло, негромко спросил Михаил Тимофеевич.
Чумак ответил не сразу. Он подошёл к столу, взял папиросу и подвинул открытый портсигар гостю.
— Как тебе сказать? — задумчиво глядя на огонь зажжённой спички, промолвил он. — И да, и нет. «Почерк» его, это несомненно. Однако могло статься, что кто-то другой перенял повадку.
— Возможно и это, — закуривая папиросу, согласился полковник Круглов. — Я ведь почему спрашиваю. Как тебе известно, Джек Райт только один раз, и то неудачно, пытался пробраться к нам. Потом он никогда не повторял этой попытки. Один из наших товарищей даже высказал предположение, что Райт обходит стороной нашу границу, руководствуясь некими этическими соображениями.
— Этическими? Райт... Что-то невероятное, — усмехнулся Чумак. — Как ты говоришь, фраза, лишённая смысла, абракадабра.
— Я с тобой согласен, — поспешил заявить Круглов. — Мнения я этого не разделяю, потому, собственно, и оговорился, что таково суждение только одного из наших товарищей.
— Однако какие-то доводы он всё же высказывает.
— Зыбковатые. Дело в том, что Джек Райт ведь русский.
— Русский? Это для меня новость.
— Причём принадлежит он к одной, в прошлом довольно известной фамилии. Тебе не приходилось ничего слышать о генерале Радецком?
— Радецком? — Чумак, припоминая что-то, сдвинул брови. — Если мне не изменяет память, Константин... нет, нет... Ксенофонт Кондратьевич...
— Точно.
— В 1904 году, — увереннее продолжал Чумак, — в разгар Русско-Японской войны произошёл большой скандал, связанный с поставками армии негодного обмундирования. В центре скандала — имя генерал-адьютанта Радецкого, одного из приближённых и доверенных лиц Николая второго. Чтобы оградить любимца от неприятностей, царь жалует его золотым оружием. Торжественная церемония вручения высокой награды совпадает с известием о сдаче Порт-Артура.
— Царская «милость» не помогла «кавалеру золотого оружия», — продолжил Круглов. — Ему пришлось скромно укрыться в одном из своих тамбовских поместий. После Февральской революции Радецкий снова появился на горизонте, но ненадолго. В начале 1920 года, вместе с разгромленными частями белогвардейцев, он бежал из Одессы. С ним покинул родную землю последний отпрыск рода — трёхлетний сын Дмитрий.
— Который, повзрослев...
— И окончив несколько шпионско-диверсионных школ...
— Назвался Джеком Райтом.
— Пословица права: яблочко от яблони недалеко падает. — Круглов расстегнул ремни на портфеле и достал толстую папку. — Здесь собраны некоторые документы об отце и сыне.
— Интересно взглянуть, — потёр ладони Алексей Александрович, но его прервал телефонный звонок. — Чумак слушает, — откликнулся он. — Да... да... Отлично... Места наблюдения?.. Удобные? Хорошо... Ещё один местный поезд отправился, а он всё сидит за поленницей? Ну что ж, пусть сидит. Ни на секунду не выпускать его из поля зрения, но чтобы он ничего не заметил... Добро. Продолжайте наблюдение.
Закончив разговор, полковник отодвинул аппарат и снова заговорил с Кругловым.
— Обстановка, связанная с исчезновением Гарри Макбриттена, тебе, конечно, известна из нашего донесения.
Михаил Тимофеевич утвердительно кивнул головой.
— Нам удалось обнаружить его сообщника — некоего Павлюка, человека без определённых занятий. Однако мы не смогли сразу получить от него все необходимые сведения. На это нужно время, а его, к сожалению, у нас в обрез. Пришлось создать условия, чтобы он сам начал активно действовать.