Сипло прозвучал свисток паровоза, и поезд снова двинулся в путь. Мимо окон прополз перрон, потом мелькнули фонари на стрелках, отражая откуда-то падающий свет, сверкнули рельсы соседнего пути, и всё погрузилось во мрак. Часто-часто застучали колёса вагона.
Выждав немного, Павлюк опять спустился на пол, прошёл через весь вагон, заглядывая в каждое купе, вышел в тамбур и по шатким, скрежещущим стальным листам перехода перебрался в другой вагон.
Здесь, как и в первом вагоне, он шёл, внимательно засматривая в лица пассажиров.
У четвёртого купе Афанасий немного задержался, посмотрел по сторонам и осторожно присел на свободный край скамьи.
В тот же момент мужчина в чёрной тужурке, сидевший в тёмном углу у окна, поднял голову, пристально посмотрел на Павлюка и дёрнул себя за левое ухо.
Афанасий приглушённо вздохнул, поднялся со скамьи и поплёлся обратно. Он остановился в тамбуре и, словно от холода, передёрнул плечами.
Дверь открылась, и в тамбур быстро вошёл высокий, несколько сутулый мужчина в чёрной тужурке.
Павлюк бросился к нему и растерянно отпрянул.
Лицо, одежда мужчины были хорошо известны Павлюку, но глаза были совершенно другие, чёрные, точно без зрачков.
— Почему вы здесь? — резко прозвучал знакомый голос «белобрысого».
«Вот ведь как может человек изменить свою наружность», — мелькнула мысль у Павлюка, и он сказал: — Всё погибло. Домой возвращаться нельзя, там вас ждут. Мне удалось бежать.
— Бежать?
Толстые губы Джека Райта скривились от презрения и злобы.
Знакомя Райта с деталями предстоящей диверсии, шеф предупреждал:
— Всё предусмотрено и рассчитано с такой ювелирной точностью и тонкостью, что вам, Джек, нужно страшиться только одного: чтобы вас не схватили за руку с поличным. Всё остальное вам никак не угрожает. Поэтому я и утверждаю: если вы не совсем безнадёжный тупица, то ваш провал практически невозможен. О своей поездке в Советскую Россию вы станете очень скоро вспоминать, как о приятнейшем времяпровождении. Ведь, находясь там, вы, хотя и под чужим именем, но будете на легальном положении, в качестве, так сказать, «желанного гостя»...
И действительно, до сих пор, по твёрдому мнению Райта, всё шло сравнительно гладко, и он, не без оснований, считал себя в полной безопасности. Таился и путал свои следы он только для того, чтобы не быть раньше времени разгаданным, и чтобы это не помешало ему выполнить задание.
Он отлично понимал, что его внезапное исчезновение из состава делегации будет очень скоро обнаружено и розыском займутся лучшие оперативные силы советской контрразведки. В короткий срок всё будет поставлено на ноги. Но и при таких обстоятельствах сохранялась возможность проскользнуть в совхоз незамеченным. Гарантией успеха служили внезапность исчезновения и небольшое время, требующееся для того, чтобы добраться до цели. Правда, в первый же день, как рассчитывал Райт, до совхоза добраться не удалось. Единственный в сутки поезд в ту сторону отправился раньше, нежели Джек успел преобразиться. Это несколько осложняло положение, но не могло настолько обескуражить опытного диверсанта, привыкшего к большему риску, чтобы заставить его отступиться от намеченных планов. Тем более, что перед Райтом, по существу, стояла только одна трудность — незамеченным добраться до совхоза. Взрывать и жечь там было ничего не нужно, а следовательно, и беспокоиться о безопасных путях отхода. В этом заключалась сильнейшая сторона разработанного шефом плана! Требовалось сделать короткий и быстрый бросок в одну сторону. После выполнения задания, когда в карманах останутся носовой платок, зубочистка, перочинный ножичек и кошелёк с мелочью, Джек мог совершенно не опасаться разоблачения. Он даже подумывал, а не объявить ли самому, выйдя за ворота совхоза, что он гость из-за границы, случайно попавший не туда, куда его приглашали. Возможно, его при этом задержат, доставят в милицию или ещё куда-нибудь, но судить или сажать в тюрьму никто не станет. За что? Улик ведь никаких!
Микроскопические посланцы доктора Франческо Синьорелли примутся за своё страшное дело не вдруг и, главное, без излишнего шума. Самое большее, что могут сделать с Райтом — предложить ему немедленно покинуть пределы Советского Союза! А это к тому времени будет полностью соответствовать его интересам...
Конечно, Райт был уверен, что так он не поступит, это походило бы на ребячество. «А жаль, — досадовал он, — могла бы получиться довольно забавная история! Было бы над чем посмеяться!..» В мемуарах, которыми Райт полагал заняться «на склоне лет», это была бы, как ему представлялось, любопытная страничка...