Рогулин побледнел, лицо его вытянулось. Он испуганно скользнул взглядом по лестнице — на ней никого не было видно, но сверху доносились чьи-то приближающиеся шаги, оглянулся в сторону кухни, где мать пекла блины, и кивнул головой:
— Входите.
Андреев шагнул в коридор, и Рогулин торопливо закрыл за ним дверь.
— Налево, — отрывисто произнёс он.
Доцент послушно направился в комнату и, переступив порог, скромно остановился. Следом вошёл Рогулин, плотно прикрыл дверь и, привалившись к ней спиной, резко спросил:
— Зачем вы пришли?
Андреев застенчиво улыбнулся и непонимающе развёл руками:
— Мне сказали, что у вас имеется томик уникального издания стихотворений Николая Алексеевича Некрасова, 1853 года.
— Я уплатил десять тысяч рублей, которые с меня требовали, и не хочу больше иметь с вами никаких дел, — с ненавистью глядя на доцента, сквозь зубы процедил Рогулин.
— Не понимаю вас, Константин Павлович, — пожал плечами Андреев и ещё раз подчёркнуто повторил: — Мне сказали, что у вас имеется томик уникального издания стихотворений Николая Алексеевича Некрасова, 1853 года.
— К сожалению, вы не ошиблись. Это, действительно, я.
Константин Павлович отошёл от двери, швырнул на стол бритву и, схватив висящее на спинке стула полотенце, вытер им с лица мыльную пену.
Андреев терпеливо молчал, подслеповато щурил глаза и выжидающе смотрел на хозяина квартиры.
А тот, видимо, с трудом сдерживая раздражение, тяжело перевёл дыхание.
— У меня был четвёртый том издания 1856 года, но я продал его на той неделе, в субботу, — глухо произнёс он.
Нижняя губа гостя немного выдвинулась вперёд, едва заметно подалась в сторону, и он удовлетворённо кивнул головой.
— Но с этим кончено, — решительно заявил Рогулин. — Уходите.
Он повернулся к радиоприёмнику и выдернул вилку из электрической розетки. Песня оборвалась на полуслове. В открытое окно, завешенное старенькой тюлевой занавеской, со двора донеслись победные крики мальчишек, играющих «в Чапая».
Андреев чуть заметно усмехнулся, открыл дверь, но не ушёл, а только выглянул в коридор. Плотно закрыв её, он положил шляпу на стол, затем внимательно оглядел с порога вторую комнату, которая, очевидно, служила хозяевам спальней, подошёл к радиоприёмнику, включил его, но звук немного приглушил. Делал он всё это неторопливо, как человек, уверенный в том, что поступает правильно и что ему никто мешать не станет.
Подойдя к хозяину, он учтиво улыбнулся.
— Я, вероятно, не в курсе дела, дорогой Константин Павлович, — любезно заговорил он. — Меня просили узнать, действительно ли у вас имеется уникальный томик Некрасова, и если это так, то предложить вам за него любую сумму. Вы, надеюсь, понимаете меня? Любую. Назовите цифру, и, я уверен, мы не станем торговаться.
— Плевать мне на ваши цифры, — грубо оборвал его Рогулин. — Один раз я попался. Но и тогда не за деньги продался — смерти испугался, страшно показалось. Вот, — он провёл рукой по коротко остриженным седым волосам. — А мне ведь только тридцать восьмой. Эсэсовцы шесть раз на расстрел водили... Но теперь всё, второй раз на тот путь не стану.
— Здесь какое-то недоразумение, Константин Павлович, — мягко возразил Андреев. — Боюсь, вас обманули.
— То есть, как это... обманули? — испугался Рогулин.
— Вы упомянули о каких-то десяти тысячах... Я не знаю, что вы хотели сказать, но догадываюсь... Однако вам отлично известно, что те, кому нужен уникальный томик стихов Некрасова, не нуждаются в деньгах. Они сами платят.
— Мне показали письмо.
— Оно было фальшивым, в этом не следует сомневаться.
— Не... не может быть.
— Лучшим доказательством тому служит мой визит к вам. Как видите, меня послали. Значит, там, — Андреев сделал многозначительную паузу, — вас продолжают считать своим и обязанным выполнять поручения.
Рогулин грузно опустился на стул.
— Но ведь я уплатил... Я... я свободен. Я собирал по крохам, обкрадывал семью... Сын разут, мы не всегда сыты...
Он не договорил. Подбородок его задрожал, на глаза навернулись слезы.
— Зачем так волноваться? — косясь на дверь, тихо произнес Андреев. — Все это легко поправить. Я расскажу о вашем бедственном положении, о том, что вас гнусно обманули, и вам щедро помогут.
— Нет, — вскочил на ноги Рогулин. — Я не хочу вашей помощи! Это... петля!..
— Тише, — остановил его Андреев и спросил: — На кухне ваша мать?
— Да.
— Тем более шуметь не следует. Не стоит волновать старого человека, а о делах надо говорить спокойно.