— У меня нет с вами дел.
— Есть, дорогой Константин Павлович, есть, и вы это отлично знаете. Не будьте наивным, вам ведь, говорите, тридцать восьмой?.. Я понимаю, вам захотелось порвать с прошлым и, как выражаются в подобных случаях, начать новую жизнь. Вы старательно обдумываете, как это сделать, даже попытались откупиться, — с иронией усмехнулся Андреев. — Но все это проходит, уважаемый Константин Павлович. К тому же, дважды ведь не рождаются! А тех, кто пытается это сделать... Понимаете! — он выдержал паузу и зловеще добавил: — Ждет один конец.
Указательный палец Андреева легко и быстро скользнул в воздухе, словно что-то зачеркивая.
Рогулин неторопливо взял со стола бритву, потрогал острие лезвия и с неожиданным спокойствием твердо заявил:
— Теперь я этого не боюсь.
— А вы подумали, что будет с вашей семьей?
— Виноват один я, и я отвечу.
— Но те, которые будут мстить, свой гнев могут обрушить на кого-нибудь из членов вашей семьи. Скажем, на сына...
— Сволочь!..
Рогулин замахнулся бритвой. Но Андреев ребром ладони нанес короткий, рубящий удар по его запястью, и бритва полетела в угол.
— Опять шумите, — заговорил он так, будто ничего особенного не случилось, и упрекнул: — На кого руку подняли? Я ведь точно в таком же положении, как и вы. Правда, я не нуждаюсь, но и у меня семья. Рад был бы откупиться, все отдал бы, что имею, но не берут.
Некоторое время они молчали. Рогулин исподлобья недоверчиво смотрел на Андреева, а тот — скромный, тихий — виновато улыбался и, видимо, не зная, как поступить дальше, пощупывал то аккуратно завязанный пестрый галстук, то широкий золотой перстень в форме змеи с бирюзовой головкой, обвившейся вокруг основания безымянного пальца правой руки. Обескураженный неприветливым приемом, доцент казался немножко смешным.
— Так что мне делать? — наконец прервал он молчание.
— Что хотите, — угрюмо ответил Рогулин. — Мой непосредственный начальник получил с меня деньги и заявил, что я свободен от своих обязательств.
— Он обманул вас.
— За это пусть отвечает он.
— А вам известно, что его нет в живых?
— Это существа не меняет.
— Вы затеяли очень опасную игру, Рогулин, — с угрозой прошипел вдруг Андреев. Он уже не был тем скромным, виновато улыбающимся интеллигентом, каким представлялся до сих пор. Толстая нижняя губа отвисла, широкие, белесоватые брови сдвинулись, кулаки крепко сжались.
— Ну что ж, — усмехнулся Константин Павлович, — попытаюсь ее выиграть. Я знаю, чтó мне делать.
— Не успеете!
— Посмотрим.
— Хотя...
Андреев опять преобразился. Он слабо улыбнулся, вздохнул и с завистью произнес:
— Вы смелый человек, Константин Павлович... А я вот не могу решиться. Чувствую — надо, а мужества не хватает. Но беседа с вами, кажется, не останется напрасной. Я не забуду, как вы... — он выразительно кивнул в угол, где лежала бритва, и хихикнул: — Но я не сержусь... Я постараюсь там объяснить, и, может быть, всё для вас обойдётся благополучно. Мне ведь что? Приказали, я и пошёл...
В коридоре послышались шаги.
— Кажется, мамаша идёт, — проговорил спокойно Андреев и взял со стола шляпу. — Мы с вами, Константин Павлович, надеюсь останемся друзьями и не будем дурно вспоминать нашу случайную размолвку, — продолжил он, подавая руку Рогулину.
Антонина Ивановна видела, как прошёл в комнату незнакомый мужчина и следом за ним её сын. Никакого значения этому она, конечно, не придала. Мало ли кто мог прийти!.. Она спокойно продолжала печь блины и вдруг услышала, будто сын повысил голос. Мать насторожилась: «Кажется, спорят...» Но из-за двери опять доносились лишь звуки радио, и Антонина Ивановна успокоилась. Однако спустя некоторое время она уловила резкий выкрик.
«Что-то там неладно», — решила она, допекла блины, что были на сковородках, и поспешила в комнату.
Вошла она как раз в тот момент, когда сын и мужчина, прощаясь, жали друг другу руки. Лицо сына было возбуждено, однако расставались они мирно и даже любезно.
— До свидания, Константин Павлович, — негромко сказал гость.
Затем он повернулся к Антонине Ивановне и, приподняв перед собой шляпу так, что она закрыла всю нижнюю часть его лица, низко поклонился и бочком выскользнул в коридор. Там мелькнула его спина с широкой складкой, заглаженной на пиджаке, и исчезла. Это произошло так быстро, что Антонина Ивановна не успела даже разглядеть посетителя. Запомнились только его светлые волосы, пёстрый галстук да подслеповато прищуренные глаза.
За мужчиной в коридор последовал сын.