Когда я вернулся домой час назад, весь дом звенел от ее плача. Тетка Аиши ушла, сначала закатила скандал, просила отдать девочку в семью ее матери, но я сказал, чтобы она проваливала, охрана ее просто не слышит, а прислуга приходит рано утром.
Поднимался по лестнице, стиснув зубы, готовясь к очередной бессонной ночи. А вместо этого увидел эту картину.
Амина сидела в кресле, укачивая Аишу, и пела колыбельную. У нее мягкий, теплый, успокаивающий голос. Я никогда не слышал такого в этом доме.
Камилла... Камилла ни разу не спела для дочери. Ни разу не встала к ней ночью. «Для этого у нас есть няни, – раздраженно говорила она, когда Аиша плакала. – Зачем портить себе сон?»
Сажусь в то же кресло, где только что сидела Амина. Оно еще хранит тепло ее тела и слабый аромат легких духов. Смотрю на спящую дочь и вспоминаю прошедший вечер.
Проводив Амину в спальню и коротко попрощавшись с ней, я поехал в ночной клуб, который формально мне не принадлежит, но где меня знает каждый охранник.
Там у меня была назначена встреча с Магомедом Гасановым – влиятельным человеком из соседнего региона. Мы обсуждали поставки, новые маршруты, раздел территорий. Обычные дела.
Встреча затянулась до полуночи. Потом Гасанов предложил остаться и «отметить мою свадьбу». Я согласился, хотя праздновать мне было нечего.
В VIP-зоне появились девушки. Красивые, опытные, готовые на все за соответствующую плату. Они танцевали, раздевались, прижимались к нам, шептали непристойности на ухо. Магомед взял сразу двух и исчез в отдельной комнате. Другие мужчины тоже разобрали себе спутниц.
А я сидел и смотрел на все это с полным безразличием.
Раньше, особенно после того, как я узнал об измене Камиллы, я пускался во все тяжкие. Женщины, алкоголь, драки – все, что могло заглушить боль и ярость. Я имел всех подряд, не разбирая лиц и имен, пытаясь доказать себе, что я еще мужчина, что меня еще хотят.
Но сегодня...
Сегодня одна из девушек – длинноногая брюнетка с силиконовой грудью – села ко мне на колени и начала расстегивать мою рубашку. Я позволил ей это сделать.
Она целовала меня в шею, терлась об меня, театрально громко стонала. А я думал о том, что дома меня ждет жена. Законная жена, которая носит мое имя и спит в моей постели.
И вдруг мне стало противно. Противно от этой наигранной страсти, от запаха дешевых духов, от липких рук на моей коже. Отстранил девушку и уехал, оставив компанию в недоумении.
По дороге домой я думал о том, что изменилось. Еще утром идея завести любовницу в первый же день после свадьбы казалась мне логичной. Месть всем женщинам за предательство Камиллы. Но что-то пошло не так.
Может быть, дело в том, что Амина еще ребенок? Глупо изменять жене, которая сама не понимает, что такое брак. Или дело в том, что я устал? Устал от бессмысленного секса, от пустых тел, от попыток заполнить пустоту внутри себя чужими стонами.
А потом я вернулся и увидел ЭТО.
Моя жена – девочка, которую я видел всего несколько часов, – сидела в детской и укачивала мою дочь. Пела ей колыбельную, как поют родные матери. И впервые за много месяцев в этом доме звучали не истерика и крики, а мягкий, успокаивающий голос.
Камилла ненавидела материнство. Беременность испортила ей фигуру, роды были тяжелыми, а уход за ребенком – «уделом прислуги». Она родила Аишу, потому что я хотел наследника. Но вместо сына получилась дочь.
А когда я начинал разговор о втором ребенке, она воспринимала его в штыки, не хотела ничего слышать, не хотела портить фигуру. А тем временем продолжала роман с тем ублюдком и думала только о том, как сбежать от меня.
А эта девочка, Амина... Она даже не знает Аишу, но услышала ее плач и пришла помочь. Без принуждения, без просьб. Просто потому, что не могла слушать, как плачет ребенок.
Наклоняюсь над кроваткой, поправляю одеяло. Аиша улыбается во сне – что ей снится? Может быть, она помнит голос Амины, ее теплые руки и колыбельную?
Интересно, какой была бы Аиша, если бы у нее была нормальная мать? Не истеричка, озабоченная только собой, а женщина, которая могла бы любить чужого ребенка как родного?
Встаю с кресла, подхожу к окну. На улице темно, только фонари освещают дорогу. Где-то там, в маленьком домике у подножия горы, спит семья Магомедовых. Может быть, мать Амины плачет, думая о дочери. Может быть, отец не может уснуть, терзаясь угрызениями совести.
А должен ли я испытывать угрызения совести? Я взял в жены девушку, которая могла бы быть моей дочерью. Я заставил ее покинуть семью, друзей, привычную жизнь. И ради чего? Чтобы у меня была покорная жена, а у Аиши заботливая мать?