Вечер был теплым. Вообще удивительный в этом году был май, такой же удивительный, как последние повороты моей жизни. Муратов повернулся ко мне.
— Ожоги ваши явно заживают. Вам необязательно ходить по двору в парандже, никто вас здесь не увидит. Одевайтесь легко, только не забывайте про солнцезащитный крем, у вас очень нежная кожа.
При воспоминании о том, где меня касался Муратов я снова покраснела, но надеюсь это не заметно — я вся красная.
— А Халид?
— А у него внучка блогер, ему не привыкать, — отмахнулся Муратов. — А меня не бойтесь, вам конечно всякого про меня рассказали, но насиловать я вас не собираюсь.
И пошёл в дом, оставив меня одну в вечернем саду. Мне внезапно стало обидно. Излишнем тщеславием я не страдала, но не считала, что я некрасивая или отвратительная. Отчего Муратов меня избегает, отчего не сделает наш брак настоящим? Я боялась действа, которое сделает меня женщиной, но поняла — я не хочу обратно к отцу. Я хочу остаться здесь, в этом доме, хочу видеть, как растут посаженные мной розы, хочу увидеть, как этот странный человек, мой муж, улыбается.
Глава 16. Айдан
На следующее утро меня ждал завтрак, хотя обычно Лилия не выходила из комнаты до тех пор, пока я не уезжал.
— Блинчики, — сказала она. — Будете?
— Буду, — кивнул я.
Блинчики были красивыми, ажурные, словно кружево. Обычно я обходился одним лишь кофе, но устоять не смог и умял целую кучу.
— Вы не обязаны меня обслуживать, — указал на стол я.
— Но я же ваша жена, — смущаясь возразила она.
Захлопотала, отвела взгляд. Я пил кофе и смотрел на то, как ловко женские руки порхают делая несколько дел одновременно. От ожогов она явно отошла, только нос облупился. Остального тела видно не было за длинным платьем, лишь трогательно босые ступни. Платье кстати явно видывало и лучшие времена. Я вспомнил, как печально пуст ее гардероб, у моей дочери вещей в разы больше.
— Я приеду к пяти, — сказал я в женскую спину. — Будьте готовы, поедем по магазинам.
— Зачем? — испугалась она.
Лилия вообще всего боялась, чего только стоит сцена с книгой. Она же реально ждала наказания! В голове не укладывается, вроде в двадцать первом веке живём.
— Мы сейчас изолированы от общества, потому что это самое общество считает, что мы наслаждаемся друг другом и не мешает нам. Но скоро нам придётся соприкасаться со внешним миром, а вы одеты так, словно вас лет десять держали взаперти на чердаке.
Ее глаза блеснули чем-то отдалённо похожим на ярость. Надо же, она на эмоции способна. Но возражать не осмелилась.
— Хорошо, — только и ответила Лилия.
В пять она уже ждала меня стоя у дома. Платье видимо из самых приличных, потертая сумка, коса уложена загогулиной на голове.
— Платок? — спросил я.
— Не ношу, — с вызовом вздернула подбородок моя юная жена и села в машину. Сзади.
Я отвернулся, скрывая улыбку. Воистину, день удивительных открытий. В торговом центре было шумно и людно, Лилия растерялась, наверное и в центре она первый раз. Я взял ее за руку и решительно повёл хрен знает куда. Поднялись этажом выше, вокруг много бутиков, народу стало немного меньше. Нужно было отправить ее с какой нибудь подружкой, если они у нее есть. Я думал попросить одну из кузин, но не хотел, чтобы они чувствовали свое превосходство видя старое платье моей жены. Вот оденем, как конфетку, тогда пусть и знакомятся поближе. И то, лучше бы с этим погодить, мои кузины сожрут и не подавятся, они только с виду благочестивы.
— Я не знаю, как покупать, — пискнула Лилия.
Я тоже ни черта не знал, но кто-то должен был быть главным. Повел Лилию за собой, нашел самый большой магазин — за стеклянными витринами множество манекенов в нарядных тряпках. Там я поручил нас консультанту.
— Несколько платьев, — начал перечислять я. — Умеренно закрытых, длиной по колено. Пару длинных. Свитера, штаны, что там еще носят. Для дома что нибудь и нижнее…ммм…белье. Ну, и всякое такое.
Цены в магазине кусались, поэтому кроме нас было только пара покупателей. Девушка увлекла в сторону Лилию, задавая ей уточняющие вопросы и не позволяя себе снобизма — этого я опасался. Вскоре Лилия была в примерочной, а консультант носила и носила охапки вещей. Я устроился рядом на мягком пуфике с телефоном. Пытался углубиться в рабочий диалог, но суета и музыка вокруг не давали сосредоточиться, поэтому я методично уничтожал зомби в одной из игр стрелялок.
— Айдан, — позвали меня.
Я поднял голову. Растерялся — кто здесь мог ко мне обращаться? Потом только дошло. Жена. Первый раз по имени меня назвала.
— Да?
— Наталья ушла, — сказала Лилия из за шторки. — А у меня не получается расстегнуть молнию на платье.
Я встал и шагнул за шторку, надеясь, что моя жена не упадёт в обморок от интимности предстоящего действа. На ней было платье. Строгое, черное, длиной чуть ниже колен, едва открывающее ключицы, рукава до локтей. Удивительно, но Лилия выглядела в нем сексуально, несмотря на то, что ключицы ее все еще были обваренного цвета. Повернулась ко мне спиной, взгляд потуплен — вижу в зеркале.
Молния скользнула вниз легко и гладко, обнажив гладкую белую спину с полоской бежевого лифчика поперёк. Я коснулся кожи пальцем — намеренно. Лилия вздрогнула, но по крайней мере не отпрыгнула с воплями.
— Спасибо, дальше я справлюсь сама.
Кабинку я покинул с одной навязчивой мыслью — мне кажется, или Лилия вполне могла бы справиться с молнией сама? Мысль возвращалась то и дело, весь час что я просидел на пуфике, отвлекая и не давая сосредоточиться на зомбиубийствах.
— Вам стоит сесть спереди, — сказал я на парковке открывая машину.
Лилия замялась, но села. Домой она возвращалась в старом своем платье — нужно будет сжечь их. Думала о чем то своем, видимо неприятном — нос иногда морщила.
— Послезавтра привезу Розу, — нарушил молчание я. — Думал раньше, но вы болели.
— Розу? — спросила недоуменно она.
И посмотрела на меня так, что я понял — не знает. Чертыхнулся.
— Вас как вообще замуж выдавали?
— Сказали нужно выходить, я вышла, выбора у меня не было, — пожала плечами Лилия.
Как все просто.
— У меня есть дочь. Ей шесть, ее зовут Роза. Сейчас она гостит у родных. Она очень славная.
— Надеюсь, я ей понравлюсь.
— Она тоже об этом волнуется, — Лилия смотрит в окно и мне не разобрать выражения ее лица, хотя я вижу его отражение — на улице уже стемнело. — Вам вообще что нибудь обо мне говорили?
Повернулась ко мне, глянула в упор, исподлобья, но недолго.
— Говорили. Что вы жестоки. Что вы монстр. Но ко мне еще никто не был так добр.
Неудивительно, что она меня боится. Меня взяла злость.
— Они не лгали, — выплюнул слова я. — И я правда монстр, не надейтесь на лучшее.
Меня растили монстром. Монстр нужен был нашей семье, такой большой, дружной, зажиточной. Дяде хотелось быть мудрым и понимающим. Ему хотелось быть хорошим отцом, поэтому его сыновья занимали непыльные должности. Но кто-то должен был быть карающим лицом. Меня натаскивали на это с детства. Объявлять расформирование филиалов и увольнять тысячи людей — это Айдан. Сбивать цену, покупая предприятия за копейки, оставляя бывших владельцев нищими — Айдан. Выселять людей из их домов, если эту землю планировал покупать дядя — Айдан. Я делал то, чем не хотел пачкать руки мой дядя. Для многих тысяч людей я и правда стал монстром.
А может, я и был им изначально — я отнял дитя у матери. Но об этом говорить с моей юной и нежной женой еще точно рано.