Я могла бы солгать ему. Сказать, что уже простила, но это же не так. Я отложила в сторону мазь, которая все это время была в руке и тихонько погладила его по чуть влажным после душа волосам, осторожно, как мать свое дитя.
— Я постараюсь, — ответила я.
Он выпрямился на стуле, прерывая наш тактильный контакт, и мне вдруг стало немного грустно, а участку кожи, согретому его лбом — холодно.
— Кофе хочу, — умираю.
— Вам бы чаю зеленого и спать, — проворчала я. — А лучше, к врачу. Сделаю я вам кофе, ваш несъедобен и возможно опасен для здоровья.
Муратов рассмеялся и ушёл к себе в кабинет. Я сложила все обратно в аптечку, выбросила использованные материалы, тщательно помыла стол. Поставила вариться кофе, нарезала несколько бутербродов. Устроила все на поднос, туда же стакан холодной воды и таблетку обезболивающего. Осторожно понесла поднос в кабинет. Ни разу не была в нем с тех пор. Снова не заперто, вошла не без дрожи. Муратов стоял без футболки, в одних шортах и рассматривал свой торс. Его тело тоже было красивым, как и лицо. Поджарым, сильным, ничего лишнего. И так же, как на лице, на нем расплывались кляксы свежих гематом. Сказать бы еще раз про врача, да разве будет слушать…
— Кофе, — сказала я, Муратов натянул футболку. — Бутерброды. Таблетка.
— Спасибо.
Поставила поднос на стол и почти сбежала — меня смущал и кабинет помнящий недавние события, и сам его хозяин, их виновник. В коридоре восстановила дыхание. Я еще не стала считать этот дом своим, но отдавала ему дань уважения. Перед сном я проверяла, заперта ли входная дверь. Выключала свет во всех комнатах. Оставался небольшой ночник в детской, и по одному не яркому ночнику в обоих коридорах — чтобы Роза не испугалась, если решит пройтись ночью к отцу или на кухню.
Остановилась передо дверью детской. Она приоткрыта, в тусклом свете видно разметавшегося во сне ребёнка. Проверить Розу перед сном тоже часть еженочного ритуала.
Легла спать я усталой, но как ни странно — спокойной. Словно все налаживается, хотя быть такого не могло, в подобное везение я бы не поверила. Уснула я прижав ладонь к животу, как раз в том месте, где к нему совсем недавно прижимался лоб моего мужа.
Глава 26. Айдан
Утром я мрачно разглядывал свою физиономию в зеркало. Цокнул языком недовольно. Тут же подумал — ладно хоть зубы целы. Тем не менее, как показаться дочери я не знал, ладно хоть Лилия меня уже видела. На работу позвонил, сказался больным. Но мою репутацию один прогул уже никак не повлияет, ее портить дальше некуда. И так дорогие тетушки на меня злы за отставку, которую я дал Рае.
— Была бы жена нормальная, — пожаловался я зеркалу. — Хоть тоналку бы попросил синяки замазать.
Жене моей тоналка явно была не нужна, она цвела и пахла самой юностью, не удивлюсь, если фарфоровость ее кожи не посмели потревожить и обошли вниманием даже юношеские прыщи.
Перед завтраком я сделал несколько звонков. Обращаться к родным было нельзя, меня и так тяготило, насколько тесно я с ними связан, хотя один из многочисленных кузенов владел своей охранной конторой. Обращаться абы куда я тоже не хотел, поэтому пришлось озадачиться с выбором. Подходящего человека подберут завтра. Охранять нужно было не мою персону — Лилию и Розу.
— Папа! — воскликнула дочка. — Что с твоим лицом?
— Упал, — сказал я.
— Надо быть осторожнее, — пожурил меня ребёнок.
Лилия не обещала меня простить, но к завтраку вышла. Учитывая, что я весь день дома, прятаться ей было бы сложно. Я сидел, страдальчески морщась ел блины фаршированные мясом и творогом, разбитая губа причиняла неудобство, думал, как бы запретить своим гулять, пока нет охраны.
— Что то ты мне не нравишься, — задумчиво сказала Лилия глядя на мою дочь.
Я едва не подавился блинчиком с творогом — не ожидал конечно, что они так быстро подружатся, но нельзя же так открыто выражать свою неприязнь ребёнку! Лилия же достала ту самую злополучную коробку, содержимым которой врачевала меня ночью, из неё электронный градусник.
— Я сама, — гордо протянула руку за градусником Роза.
Я успокоился — если так подумать, то и правда дочка вялая, даже не прибежала ко мне в комнату в восемь утра. Градусник запиликал, Лилия выждала для верности ещё минуту и забрала его. Посмотрела задумчиво на маленький экран.
— Тридцать семь и четыре, — озвучила Лилия. — Сегодня никаких парков.
Я даже обрадовался — вот и не пришлось выдумывать никаких причин. Роза же закапризничала.