Каждый удар сердца отдаётся болью в висках, когда вспоминаю бумаги в руках Артура. Кондитерская... Моя кондитерская... Я же душу в неё вложила, а он...
Поэтому он запретил мне там появляться, оказывается, за всё это время Артур переоформлял на Гульназ. Гад!
Не помню, как доезжаем до дома. Забир открывает дверь, но я прохожу мимо, не глядя на охранника мужа. Ватные ноги несут меня вверх по лестнице. Я чувствую присутствие сзади тень в образе Забира, приставленная сторожить.
Это чтобы я не навредила себе? Как смешно. Как будто физическая боль может сравниться с той, что разрывает душу сейчас.
Прямиком иду в ванную. Не раздеваясь, просто встаю под ледяные струи душа. Вода хлещет по лицу, смешиваясь со слезами, стекает по красной ткани платья, которое теперь кажется окровавленным саваном. Холод обжигает кожу, но не может дотронуться до сердца моей души, оно там уже выжжено и умерло.
И тогда маска трескается окончательно. Я кричу долгим, пронзительным криком, который вырывается из самой глубины, полной боли, предательства, бессилия. Рыдаю навзрыд, прислонившись к кафельной стене, сползая на пол. Так плохо. Так невыносимо больно. Хочется, чтобы сердце просто остановилось. Чтобы больше не чувствовать всего этого.
Стук в дверь твёрдый и настойчивый.
— Камилла, у вас всё хорошо?
Это Забир. Видно, беспокоится. Или выполняет приказ хозяина, приглядывать за мной и быть нянькой.
— Да пошёл ты... – шепчу я, но голос срывается, звука почти нет. Лишь шевеление губ.
Я с ненавистью срываю с себя промокшее платье. Красная ткань падает на пол мокрым, бесформенным пятном, символ моего сегодняшнего позора. Оно больше не оружие. Оно тряпка. Появившись в нём на свадьбе, хотела показать всем, что меня не сломить, но сейчас это выглядит глупо и неудачно. Это меня сегодня втаптывали в грязь и наносили смертельные удары.
Завернувшись в белый махровый халат, я выхожу из ванной. Натыкаюсь у порога на Забира. Стоит у двери как страж. Артур, похоже, дал приказ следить за мной попятам, чтобы его собственность не повредила себя. Холодная усмешка кривит губы.
«Думаешь, я на это способна? Нет. Я сильнее. Я переживу это, чтобы отомстить».
Не глядя на него, иду вниз, к бару. Руки сами находят бутылку дорогого шампанского, того самого, что любила смаковать. Пробка вылетает с громким, издевательским хлопком. Наливаю в бокал, наблюдая, как пузырьки бешено несутся вверх. Миллионы маленьких надежд, которые лопаются у поверхности. Забир появляется в дверном проёме гостиной. Руки сложены на животе, взгляд хмурый, осуждающий, но молчит. Босс не велел перечить, только наблюдать.
Первый бокал выпиваю залпом. Изысканный вкус не чувствуется. Только холодок и лёгкое жжение в горле. Наливаю ещё, и тоже отправляется на раз. Пустота внутри глубже, чем вкусовые ощущения. Всё выжжено и мёртво, ничего не ощущаю, не изысканный вкус напитка, ни вкус жизни. Наливаю третий бокал. И вот оно тепло, разливающееся по жилам, притупляя мысли. Голова слегка кружится. Становится... легче? Или просто безразличнее?
Ставлю бокал на стойку со стуком. Смотрю на Забира сквозь лёгкую дымку опьянения.
— Забир, – голос звучит чуть хрипло, но чётко. — Скажи, у тебя есть девушка?
Он явно не ожидает такого вопроса и замирает, немного теряясь. Помолчав пару секунд, всё же отвечает с непроницаемым лицом.
— Нет, — произносит коротко.
Я усмехаюсь. Наливаю четвёртый бокал. Тепло становится приятным, почти обволакивающим. Душа уже требует праздника и творить чудеса.
— А хотел бы? – продолжая допрос, спрашиваю Забира. Поднимаю бокал, глядя на него исподлобья, играя с хрустальной ножкой.
Он стоит, не шелохнувшись. Но в его обычно каменных глазах мелькает что-то похожее на замешательство? Или настороженность?
— Нет, — отвечает он ещё твёрже, брови сдвигаются к переносице.
— Понятно, — ухмыляюсь я и осушаю бокал. Алкоголь ударяет в голову сильнее, мир слегка поплыл. И в этом лёгком опьянении рождается безумное, ядовитое желание — нанести ответный удар мести.
Шатко подхожу к проигрывателю. Нажимаю на кнопку и чувственный, томный саксофон льётся по гостиной, обволакивая тишину и пространство. Закрываю глаза и начинаю двигаться, покачиваясь из стороны в сторону. Движения становятся плавными, сексуальными. Бёдрами вырисовываю восьмёрку, как когда-то на занятиях по танцам. Музыка ведёт тело, и память мышц оживает. Я растворяюсь в ней, забыв обо всём. О предательстве мужа, об унижении на свадьбе и присутствии Забира в гостиной. Движения становятся шире, свободнее и откровеннее. Ткань халата скользит по коже.