Ставлю чашку в раковину. Хочу помыть её, но вдруг думаю: оставлю как есть. Я медленно поднимаюсь по лестнице. Подхожу к двери в «нашу» спальню, пытаюсь открыть, но заперта.
«Трусливая дрянь», — мысленно усмехаюсь.
— Ты. Как там тебя? Гюльчитай, кажись. Чтобы посуду помыла после всех. В моём доме неряшливых прислужниц не терплю. Да, и заодно ужин приготовь, пока хозяева отсутствуют в доме. Поняла?
В ответ тишина, но я прекрасно знаю, что она слышала. Отправляюсь в свою комнату. Нахожу свой разряженный телефон. Когда ставлю на зарядку и включаю гаджет, то приходит бесконечное число уведомлений о пропущенных звонках и СМС. В основном это от моей помощницы Веры. Похоже, уже и до них дошла новость о передаче кондитерской третьему лицу. Похоже, новости о кондитерской разлетелись со скоростью лесного пожара.
Сердце сжимается в комок, когда всплывает образ Артура, держащего в руках бумаги о передаче прав на кондитерскую. Мою кондитерскую! Которую я сама же и поднимала с нуля, потом и кровью. Да, Артур дал мне первоначальный взнос, но в основном я сама добилась её расширения и увеличения дохода.
Пальцы дрожат, когда набираю ответ Вере: «Постараюсь приехать сегодня. Ждите». Коротко и деловито. На у меня больше нет сил.
Прокручиваю список уведомлений дальше. И на глаза попадают пропущенные от Артура. Горечь поднимается к горлу. Предатель, лжец, мерзавец. Обида, чёрная и липкая, заполняет всё внутри, когда вспоминаю всё, что прожила за последние дни.
Без раздумий и на автомате тыкаю в его контакт. И чего не ожидаю, Артур звонок принимает почти сразу.
— Скажи своему охраннику, — выпаливаю без приветствий, мой голос звучит хрипло и резко, как наждачная бумага, — чтобы твой охранник отвёз меня в кондитерскую. У меня там есть незавершённые дела. И ради Аллаха, пусть следует за мной по пятам, если боишься, что сбегу. — Делаю ядовитую паузу. — Кстати, кому ты передал «мою» кондитерскую… Плевать хотела с высока на неё.
Вспоминаю сидящую за столом Гульназ и сплетничающую с Залиной.
На другом конце тишина, напряжённая и звенящая.
— Это всё? — грубо и сухо отвечает Артур, что даже вздрагиваю.
— Всё! — бросаю в трубку, стискивая зубы.
— Я вечером приеду домой. Поговорим... — опять пауза, и в ней обещание чего-то серьёзного. — И ещё насчёт сегодняшнего инцидента.
Усмехаюсь про себя, вспоминая «купание курицы». Уже доложили. Быстро работают его шпионы.
«Боюсь, боюсь», — мысленно корчу рожу в пустоту.
— А насчёт твоей кондитерской, — продолжает он, — я дам распоряжение Айдару, чтобы отвёз и сопроводил тебя. Но это в первый и последний раз, Камилла. — каждое слово отчеканено, как приговор — жёстко и холодно.
Не сдержавшись, показываю средний палец в трубку, яростно жалея, что Артур этого не видит.
И прежде чем я успеваю выдохнуть хоть слово, в трубке слышатся гудки.
Сволочь, отключился. Самодовольный индюк!
Стою, уставившись в потухший экран. В ушах звенит: «В первый и последний раз» Неужели он серьёзно хочет сделать из меня затворницу? Посадить под домашний арест? Ярость бурлит, смешиваясь с холодным страхом. Нет. Нет. И нет! Этому не бывать. Надо найти выход, пути отхода. Как избавиться от этой душащей опеки и его вездесущих глаз.
Следующий звонок делаю в швейцарскую клинику. Набираю номер, пальцы снова не слушаются.
— Альп-Клинник, добрый день, — голос дежурной медсестры на немецком языке спокоен, почти механичен.
— Здравствуйте. Я Камилла Амирова, — проговариваю медсестре на английском языке. Они уже меня знают, и поэтому наше общение не затруднено. — Мой отец, Ренат Фаритович Мавлиев. Как его состояние?
— Добрый день, госпожа Амирова. Состояние пациента стабильное. Показатели постепенно нормализуются. Поводов для волнения нет. Как только все параметры войдут в норму, доктор Шмидт назначит дату операции. — стандартная отписка, безликая и бесчувственная.
— Операция… — ловлю себя на том, что шепчу. — Она всё ещё… риски те же?
— Да, госпожа Амирова. Удаление доброкачественной опухоли головного мозга — операция сложная. Риски остаются прежними: возможная потеря зрения, слуха, двигательных функций при неблагоприятном исходе. Но доктор Шмидт подчёркивает, что шансы сохранить функции высоки при своевременном и успешном вмешательстве. Мы наблюдаем некоторое ухудшение зрения и слуха, как и прогнозировалось, но это не критично на данном этапе.
Сердце падает камнем. «Не критично». Для них обычная статистика. Для меня, это мой родной папа.