— Если болит живот, тогда тебя сейчас отвезут в больницу.
Угроза очевидна. Больница – это публичный скандал, новые унижения, врачи, вопросы и разоблачение моего фарса. Паника сжимает горло. Надо отговориться.
— Не нужна мне больница, дурак! — огрызаюсь резко, продолжая врать, лишь бы он отвязался. — Болит из-за месячных.
Надеюсь, что эта «женская» тема остановит его. Обычно он брезгливо избегал таких разговоров. Но не сегодня. Сегодня он готов перейти любые границы.
— Покажи, — его требовательность звучит, как непробиваемый камень.
Что?!
Я замираю. Леденящее понимание пронзает меня. Он не поверил и хочет доказательств. Самых унизительных.
Сердце отправляется в пляс и вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.
— Что тебе показать?! Артур, выйди, дай мне сделать свои дела! — голос срывается на визг, я отчаянно пытаюсь защитить последние крохи своего достоинства, отгородиться от этого кошмара.
Терпение Артура не железное, и я это прекрасно знаю. И поэтому знаю, что он не отступит, но хоть попытаться...
— Не притворяйся. Ты знаешь, о чём я. Снимай трусы! — муж уже говорит жёстче, опаснее. От слов мужа буквально подкашиваются ноги. Челюсть непроизвольно отвисает. Не может быть! Даже в самые жестокие моменты ссор он никогда не опускался до такого! Что с ним? В нём проснулся зверь?
— У тебя крыша совсем поехала, Артур?! — кричу в ужасе, отскакиваю от него к стене, будто от чумы.
Артур делает шаг вперёд, и тень его накрывает меня. В глазах непреклонная жестокость. Они не синие. Они чёрные и опасные.
— Если ты этого не сделаешь, я сам это сделаю.
Каждое слово, как удар плетью. Он действительно способен на это. Здесь, в этом туалете, нисколько не побрезговав. Ужас парализует. Я не могу в это поверить. Как он может быть таким... садистом?
— Нет! — выдыхаю я с последней толикой силы, вкладывая в это слово всю свою ненависть и отчаяние. — Там нет ничего! Менструация ещё не пришла!
Он замолкает. Тяжёлая, гнетущая тишина. Он не отводит горящего и воспламеняющего взгляда, как раскалённая магма. Артур прожигает меня насквозь, ища ложь, слабину. Этот молчаливый, убийственный взгляд мужа страшнее крика.
— Тогда какого чёрта ты здесь закрылась и ревёшь? — наконец произносит он, и в его голосе слышится не просто злость, а какая-то... ехидная усмешка. — Неужто из-за меня?
Его издёвка — последняя капля. Надо собраться. Не дать ему повода для удовольствия. Делаю глубокий вдох, пытаясь выровнять голос, придать ему хоть каплю безразличия:
— Нужен ты мне! У меня свои проблемы посерьёзнее, — бросаю, отводя взгляд, но прекрасно понимая, что он видит сквозь мою жалкую попытку казаться невозмутимой. Он не верит. Ни единому слову.
— Реви, не реви, — его голос становится жёстче, как наждак, — но ты должна уже смириться с новым положением, Камилла. Ничего не изменится. И старайся вести себя подобающе. — Он делает паузу, и его слова звучат как приговор, как приказ командира солдату. — Моя женщина должна быть сильной и гордой. Иначе не выживет в стае хищников. Поняла? — Артур говорит так, словно добивает меня пинками, втаптывающими меня в грязь.
«Моя женщина».
«Стая хищников».
Грудь сдавливает так, что нечем дышать. Он превращает мою жизнь в ад и ещё требует благодарности и силы!
— Вытри свои сопли и слёзы, — продолжает он безжалостно. — Приведи себя в порядок. И чтобы через пять минут вышла в зал.
Артур делает ещё один шаг ближе, и его шёпот становится ледяным, пронизывающим до костей:
— Если тебя не будет там, — пальцем указывая в сторону выхода из уборной, — то силком вынесут и привяжут к стулу. Ты этого хочешь?
«Урод!», — мысль проносится, как молния. Какой же он урод!!! Внутри всё кричит от ненависти и бессилия. Хочу расцарапать его лицо до мяса, чтобы ему в тысячу раз было больнее, чем мне.
Набираюсь смелости, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает не разрыдаться снова. Поднимаю голову. Посылаю мужу полный ненависти и презрения взгляд. Смотрю ему прямо в глаза.
— Не волнуйся, милый. Не нужен ты мне, чтобы здесь из-за тебя покрываться мхом. Чем раньше выйдешь, тем я быстрее выйду в зал.
Выдерживаю его взгляд. Секунду, две, три... В его глазах мелькает раздражение? Удивление? Неважно. Он разворачивается и, не сказав больше ни слова, уходит, оставив дверь распахнутой.