— Я не хочу об этом думать, мне всё равно! — пошла я дальше, не собираясь затягивать разговор, продолжать его. Я слишком хорошо знала, что Набиль умел напускать свои мужские чары, соблазнять, сводить с ума и обескураживать. Но больше я на это не куплюсь! Нет!
— Ещё увидимся, Элен! — бросил он мне в спину, явно не собираясь отступать. Держа осанку, я силилась не показать слабости, дошла до угла и, только свернув за него, опустила плечи и прислонилась к стене. Закрыла глаза, дыша поглубже, чтобы не разрыдаться. Этого ещё не хватало! И именно сейчас, когда уехал Саша…
Примечание:
[1] Милая, дорогая, любимая (араб. яз.)
Глава 2
За неделю до этого…
В приоткрытое окно донеслись звуки улицы, и я проснулась, а вместе со мной — малыш в животе. Он пошевелился, значительно пинаясь.
— Доброе утро, — прошептал Саша на ухо, ощутив движение ладонью, лежавшей на моём боку.
— Доброе, — немного развернув лицо через плечо, я получила лёгкий поцелуй.
После того, как он со своими друзьями помог мне сбежать из Марокко, прилететь из Африки домой, я больше месяца упиралась перед его уговорами переехать к нему в Новосибирск. Мне уже было не до тех приличий, которыми руководствовалась в Париже. Просто до конца не верилось, что Саше нужна буду я с ребёнком от другого; я пыталась его убедить, что он сам не понимает до конца, что предлагает и как разворачивает наши жизни. В ответ на это он сделал мне предложение руки и сердца.
И тут уже я засомневалась в самой себе. Я была благодарна Саше, и для меня он превратился, несомненно, в благородного рыцаря. Даже пить перестал — нетрезвым я его больше не видела. Но согласиться на брак только потому, что обязана мужчине, чувствую себя должной — это некрасиво, неправильно. Я должна была убедиться, что полюблю его, смогу сказать «да» не в виде «спасибо за всё», а в значении «я тоже люблю тебя», и брак не превратится вскоре в каторгу и тягостные будни бок о бок с тем, к кому нет ни желания, ни привязанности. Поэтому я предложила подождать до рождения ребёнка, посмотреть, как мы сживёмся и устроимся, изменятся ли наши взгляды друг на друга. Саша согласился подождать, а я — переехать.
В отличие от Набиля, он сразу познакомил меня с родителями — отцом и матерью. Я узнала много нового и неожиданного о Саше, например, что его папа — Дмитрий Евгеньевич Кашин, являлся главным акционером нефтяной компании, где сын был исполнительным директором. То есть, они были миллионерами, и их шикарная квартира в центре Новосибирска ничуть не уступала обстановке особняка Набиля. Но у Саши была своя, отдельная двушка, комфортная и простая по-холостяцки берлога, которую он разрешил мне переустраивать по своему вкусу. Я не решалась на это, но невольно кухня и ванная обрастали моим присутствием — шампунем, гелем для душа, розовой зубной щёткой, цветастой кружкой, более мягкими полотенцами, новым чайником (старый, электрический, как оказалось, давно не работает, потому что Саша не пил дома чай и даже ел здесь редко). Потом моё присутствие расползлось и в спальню, заняв несколько полок одеждой и раскинувшись прикроватным ковриком на полу и пледом на кровати.
Дмитрий Евгеньевич принял меня без эмоций, как будто сын познакомил его с новым деловым партнёром. Мы ужинали вместе, и он вёл непринуждённую светскую беседу, даже не интересуясь, как мы познакомились. Чувствовалось, что между ним и Сашей есть некоторые трения, и они по какой-то давней договорённости не сильно лезут друг к другу. Хуже было с его мамой — Тамарой Сергеевной, поджавшей губы, едва я переступила порог. Не знаю, не понравилась ей конкретно я или ей не нравились все невестки, но как найти общий язык с этой женщиной — я представления не имела, о чём и сказала Саше после знакомства.
— А ты и не пытайся, — отмахнулся он, — мама такой человек.
— Сложный?
— Она сама считает, что очень простой. Проблема в том, что она сама не замечает, как себя ведёт и как относится к людям, считая, что всё в порядке и она просто душка. С бывшей мама тоже была в натянутых отношениях.
— Типичная свекровь? — осмелилась предположить я.
— Да, именно, — хохотнул Саша. Я выдохнула, потому что боялась его задеть каким-нибудь замечанием о родителях, но, к счастью, в этом плане он оказался адекватным и не собирался съесть любого за дурное слово о своей семьей. Или он и меня уже воспринимал семьёй?
— Саш, а… можно спросить?
— Давай.
— Даже не спросишь, о чём я хочу спросить? — улыбнулась я.
— Ты же знаешь, что я секретов от тебя не держу. Спрашивай.