С соседкой мне, к счастью, повезло — она была нормальная. Они с мужем прожили около трёх лет, оба строили карьеру, у неё получалось лучше. Работая ландшафтным дизайнером, она получала хорошие деньги, но в какой-то момент муж стал ревновать к заказчикам — к тем приходилось выезжать за город, в особняки. Может, изначально её высокий доход ударил по его самолюбию — кто знает? Но ревность стала превращаться в невыносимую болезнь и в итоге он её ударил. Стерпев один раз, через некоторое время она получила полноценные побои. Попыталась подать на развод, а дальше — типичная картина: извинения, мольбы простить, обещания, что так больше не будет. Соседка не поддалась, на развод подала, но супруг стал угрожать, что не даст ей уйти, убьёт её. Выслеживал у подруг, махал кулаками. Поскольку квартира у них была общая, купленная в ипотеку, то ничего не оставалось, кроме как скрыться вот в этом центре. Хорошо оплачиваемая работа, к счастью, сохранилась, она постоянно что-то создавала в программах на ноутбуке, время от времени уезжала по заказам. В центре жила уже полгода, мечтала найти достаточно сильного мужчину-защитника или накопить на новую квартиру в другом городе, чтобы псих-муж её не смог найти.
Не знаю, по сравнению с этим, стоила ли моя ситуация побега? Как новенькую, меня спустя пару дней после прибытия попросили пройти беседу с психологом. Ему надо было рассказать всё пережитое. Но я почему-то распереживалась. Не посчитают ли сумасшедшей? Что за история о Золушке, которая жила в Париже, работала в Лувре, потом вышла замуж за миллионера! И по какой причине, спросит меня психолог, я здесь? Меня никто не бил, не насиловал. Просто очень богатый и красивый мужчина мне не угодил, предлагая содержать и обеспечивать. А я не такая, я жду травмая. Смешно! Пришлось спешно придумывать полуправду, что жила с состоятельным нерусским, слишком пылким и горячим, несдержанным, который изменял мне напропалую, не считался со мной, был эгоистичен до крайности, а когда я полюбила другого и захотела уйти — принялся изводить и ограничивать в свободе.
— Он вас бил? — спросил психолог. Я подняла взгляд от сына, спящего на руках, к лицу специалиста. Нет, так нагло я солгать не смогу.
— Нет.
— Значит, насилие было в основном моральным?
— Да. Он отнял мой телефон, не позволял общаться почти ни с кем, хотел воспитывать ребёнка так, как я не хотела.
— Вы пытались найти компромисс? Вы же понимаете, что отец тоже имеет право участвовать в воспитании?
— Да, но... я не хочу, чтобы он был ему отцом! Это патологический лжец, такой человек может оказывать лишь дурное влияние.
— А другой мужчина? К которому вы хотели уйти. Он пытался поговорить с ним?
Мне не хотелось говорить об этом. Я избегала подобных вопросов и ответов на них вслух. Во мне выросло огромное суеверие, так что я не то боялась накаркать, не то сглазить. Психолог задумался над моим молчанием:
— Вы уже расстались?
— Он на спецоперации, — быстро пробормотала я, максимально мимикой дав понять, что об этом распространяться не собираюсь.
Кажется, психолог понял это по-человечески и, на первый раз, меня отпустил, на последок поинтересовавшись, хочу ли я чем-то себя занять, кроме ребёнка, и какое у меня образование? Я призналась, что мало востребованное: искусствовед. Но мне пообещали помочь в трудоустройстве.
Несколько дней спустя я шла из кухни в комнату с бутылочкой, подогрев Сан Санычу детскую смесь: от всех тревог и стрессов у меня убавилось молока, и он не наедался. Женщины смотрели в общем зале телевизор и, когда я проходила мимо, там декламировал диктор новостей:
-...сегодня утром был совершён обмен пленными пятьдесят на пятьдесят...
Я резко остановилась и развернулась к экрану. На нём показывали едущих на родину в автобусе мужчин, но слишком мельком, так что не успеть рассмотреть всех. Хоть бы перечислили поимённо, кого обменяли!
Рванув в комнату, когда репортаж закончился, я обратилась к соседке:
— Таня, можно воспользоваться твоим ноутом и посмотреть кое-что в интернете?