— Рабыней? — он хохотнул. — Ты сама себе веришь? Я предложил тебе нанять няню, горничную, ходить в рестораны, но ты выбрала сидеть дома и заниматься всем сама. Это ты называешь рабством? Не стыдно?
Я стиснула зубы и, выдохнув, признала:
— Хорошо, я перегнула палку. Назовём это золотой клеткой. Я не хочу в ней сидеть.
— Потому что тебе в ней не комфортно? А о комфорте сына ты не подумала? О том, что будет лучше для него?
— Для него будет лучше не воспитываться так, как ты!
Набиль прожёг меня глазами. Его желваки задёргались. Но, спустя несколько секунд, он взял себя в руки и опасно улыбнулсяю
— Ладно. Я ужасно воспитан. Я плохой, по-твоему, человек. Но это не меняет того, что — это, — он указал на коляску, — мой сын. Не хочешь быть со мной? Не хочешь иметь со мной ничего общего? Я больше не стану уговаривать, настаивать, докучать тебе. Я просто заберу своего сына.
— Что?! Нет, нет, ты не посмеешь! — однако он именно это и сделал, именно это и посмел: двинулся к коляске и, игнорируя меня, бросившуюся отталкивать его прочь, стал доставать Сашу изнутри, беря на руки: — Не смей! Не смей! Отпусти его! Убери свои руки! Я закричу! Я вызову полицию! Это мой ребёнок! Мой сын!
Набиль сделал знак своему человеку, и меня, вцепившуюся в рубашку бывшего, оттащил здоровенный верзила. Я рвалась, пиналась, пыталась кусаться и царапаться, но ничего не помогало, я была намного слабее. Выполняя своё обещание, я открыла рот и принялась истошно визжать. Но слово "помогите" не дозвучало до конца, как этот верзила заткнул мне рот. Одной рукой держал, а другой заткнул. У меня из глаз потекли слёзы, я почувствовала, будто на голове седеют волосы. Самое дорогое, самое важное, что у меня оставалось — сын, мой сын! — оказался у Набиля, и я не могла ни прикоснуться к нему, ни подойти. Есть ли на свете что-то более страшное, чем когда у тебя отбирают ребёнка? Я понимала, что ничего не поможет, что я ничего не смогу сама сделать, что не справлюсь с двумя мужчинами. Тремя, ведь за рулём ещё был шофёр. Набиль подошёл ко мне, пользуясь тем, что в железной хватке его телохранителя я не могла даже шелохнуться.
— Если захочешь иногда видеться с моим сыном, — подчеркнул он, — тебе надо будет очень постараться заслужить прощение, Элен. — Набиль оглядел меня с ног до головы, изобразив презрение: — И привести себя хорошенько в порядок. Ты себя запустила.
После этих слов он сел, держа на руках Сан Саныча, в машину. Захлопнул дверцу, закрыв её изнутри. Только тогда меня отпустил верзила и пошёл садиться сам. Я бросилась следом:
— Стойте! Стойте! Пожалуйста! Набиль, остановись! Набиль, я умоляю тебя, не делай этого! Прошу! Набиль!
Я не видела, обернулся ли он хотя бы на меня в своей затонированной тачке. Охранник отпихивал меня, не давай следовать за ним в салон, но я упорствовала, рвалась и рыдала, протягивая руки. Наконец, вверзиле это надоело, и он так сильно толкнул меня, что я упала на асфальт. Ему хватило нескольких секунд, чтобы сесть в салон и закрыться тоже. Я быстро поднялась, но успела лишь коснуться заднего багажника тронувшейся иномарки.
— Нет, нет, нет! — заорала я, задыхаясь и словно умирая. Дрожь и пот пронизывали меня, всё кружилось перед глазами и я чувствовала, что вот-вот рухну, видя, как исчезает вдали номер машины. Я запомнила его, но что это даст? Арендованный автомобиль. Пока полиция его найдёт, не улетит ли Набиль в Марокко? Я не должна позволить этому случиться, что угодно, только не дать вывезти Сашу из России. В Марокко мне уже ничего не поможет, Сафриви там слишком влиятельные, слишком известные персоны.
Что было сил — хотя их, казалось, вообще не осталось, — я побежала в центр, в котором жила. Мне нужно было поднять тревогу, позвонить в полицию. Мне нужно было действовать, не теряя ни минуты. Я отгоняла сковывающий страх, что я всего лишь слабая и одинокая женщина в огромном мире властных и жестоких мужчин. Мужчины всё решают, они всё могут, они сильнее, богаче, решительнее. Но я не могу с ейчас никому позволить быть решительнее меня.
Я ворвалась с разбегу в центр, буквально крича: "У меня украли ребёнка! У меня украли сына!". Женщины переполошились, стали выходить из комнат, интересоваться, что произошло? Шепча, что биологический отец моего ребёнка подкараулил нас и забрал моего Сашеньку, я набирала по стационарному аппарату полицию. Я прибежала без коляски, забыв её там, где из неё вытащили Сашу. Всклокоченная, растрёпаная, заплаканная, я неверным языком стала объяснять в трубку службе спасения, что произошло. И только когда услышала, что ко мне сейчас подъедут правоохранительные органы, сумела остановить несвязную, заикающуюся от слёз и всхлипов речь. Только бы Набиль не сразу отсюда поехал на самолёт, только бы не сразу! Нет, пожалуйста, пусть его вылет будет после того, как полиция найдёт его и вернёт мне моего ребёнка.