— Как ты нашёл меня?
По-медвежьи разведя большими ладонями, в военных перчатках похожими на лапищи, Саша со свойственными ему простотой и безмятежностью сказал:
— Девчата из центра подсказали, спасибо им. Вспомнили адрес, по которому ты уехала.
— Но как ты узнал, что я в центре?!
Теперь он нахмурился.
— Сама как думаешь?
— Я не знаю, Саш, я сейчас с трудом способна думать, — сынишка похныкивал немного, и я покачивала его на руках. Наверное, со стороны смотрелось дико, что мамзель в таком виде, на шпильках, размалёванная и в платье, нянькается и ведёт себя, как курица-наседка. Полный разрыв шаблонов.
— Приехал — тебя нет. Спросил родителей. Ну, мать и... "объяснила", — его недовольство чувствовалось за версту, он злился, очень злился, но внутри, чтобы не пугать меня своей грубостью. Его и без того непростые отношения с родителями усугубились. — Прости за это, Лен.
— Тебе не за что извиняться. Ты здесь ни при чём.
— Я и подумать не мог, когда уезжал...
— Боже, — опомнилась я, — главное, что ты приехал! Я до сих пор поверить не могу, что вижу тебя, слышу! Что ты живой! Я думала, что ты...
— Коня двинул? Да, мы и сами так думали, да, Бербер? — хохотнул Саша, и водитель поддержал его. — Нас, оглушенных, в плен загребли. Они, козлы, узнали, естественно, кто я такой, по обычному обмену отказались провести, бабки с отца вытряхнуть надумали, а Пашку не отдавать, — дотянувшись, он похлопал рулящего товарища по плечу, — он же у нас снайпер, его там оставлять нельзя было никак, иначе крышка. Я и упёрся ногами и всем, чем можно было. В итоге за нас обоих впряглись и заплатили, и вот, мы дома.
— Господи, — сомкнув веки, я уткнулась лбом в его плечо, — господи!
— Ладно тебе, Ленок, всё хорошо теперь. Я не уеду больше, правда. Тебя, оказывается, нельзя оставлять!..
Видимо, он хотел как-то пошутить, но передумал. Его обращение — "Ленок", которое так бесило в Париже, обволокло заботой и нежностью. Хотелось слушать, как он произносит это бесконечно. Но, понизив голос до шёпота, Саша задал вопрос:
— Тебя этот... урод, обидеть не успел?
Я открыла глаза и встретилась с Сашиными, большими и голубыми, со светлыми ресницами.
— Ты про...
— Не говори, если не хочешь...
— О, нет-нет! Ничего не было, между нами ничего не успело произойти. Ты пришёл вовремя. Очень вовремя, — шёпотом закончила я и опять прильнула к нему. Саша обнял меня за плечо. — Так... что именно объяснила твоя мать?
— Ой, давай не будем об этом! — отмахнулся он.
— Я сильнее уже не оскорблюсь. Дай угадаю, она сказала тебе, что я нагуляла ребёнка и изменяла тебе?
— Ты бы видела её глаза, когда я сказал, что знаю, чей ребёнок! — словно только сейчас осмелившись говорить о нём, Саша попросил: — Можно подержать-то его? Я ж его ещё не видел.
— Конечно! Да, — я переложила сына в большие и надёжные руки, — лишь бы не расплакался, а то он же тебя не знает ещё...
Но никакого рыдания не раздалось. Напротив, только удивлённый взгляд и спокойствие.
— На тебя похож, — нагло соврал Саша.
— Не утешай меня, я вижу, что он похож на того, на кого мне не хотелось бы...
— Как назвала?
Я помешкала, почему-то на минуту подумав, не умолчать ли? Сказать, что ещё не решила. Но нет, свидетельство о рождении на руках, и менять что-либо я не собираюсь.
— Сан Саныч.
Сашины глаза распахнулись. Широко-широко. Сначала я подумала: возмутится или расстроится, но нет, лицо наполнилось радостью.
— Правда?
— Да.
— Здорово!
— Ты... не сердишься?
— За что?! Я... не знаю... как сказать? Спасибо, Ленок.
— За что? — теперь спросила я. Саша улыбнулся:
— Да просто. Знаешь, если бы не ты, меня бы не тянуло так сильно назад, вернуться. Если б не думал о тебе, чёрт знает — погиб бы где-нибудь!
— Саш... - смутилась я, указав глазами на Бербера. Неудобно было говорить о таком при ком-то третьем. — Лучше скажи, как, всё-таки, поговорив с матерью, ты на меня вышел?
— В полицию пошёл, как же ещё? А ты мне так и не сказала, чего там Степанов выкинул за номер?
— Ему Набиль дал взятку, и он велел закрыть дело о похищении ребёнка.
— Вот мудак!
— Не ругайся так.
— Прости. Ничего, на следующей неделе в майоры пойдёт.
— Ты его знаешь?
— Не близко. Отцу случалось с ним иметь контакты.
Мы какое-то расстояние проехали молча. Глядя за окно на проносящиеся улицы, я не могла не спросить:
— Куда мы едем?
— Ко мне, куда же ещё?
— Но там нет ничего для ребёнка! — поняла я. — Ни подгузников, ни салфеток, ни бутылочек. Надо в центр заехать, забрать всё.