— Ты правда этого по-прежнему хочешь?
— Больше всего на свете. Выйдешь? У меня кольца, правда, с собой нет, но могу встать на колено...
— Боже, не нужно! — удержала я его и, смеясь сквозь потёкшие слёзы, закивала: — Выйду! Конечно же выйду, Саша!
— Ура! — просиял он и поцеловал меня. Крепко, горячо. Не с напускной страстью, а с непередаваемой нежностью, любовной заботой. Мы с трудом оторвались, и я втиснула между поцелуями:
— Чай же пить собирались!
— Да чёрт с ним!
— Нет уж, давайте выпьем, Александр Дмитриевич!
— Ох, всё, уже с уважением, как к мужу? — засмеялся он.
— Не знаю почему так сказала, захотелось.
— Ну-с, давайте выпьем, Елена Николаевна...
— Ой нет, ты меня так не называй, — захихикала я, — старухой себя почувствовала.
— Хорошо, — он взял мою руку и поцеловал, поднеся к губам, — но после чая — на второй заход.
— Так сразу?!
— А чего тянуть? Я тебя несколько месяцев не видел. Надо нагонять.
— Очень многое нужно нагонять, — погладила я его по щеке, — хочу дать тебе столько любви, сколько задолжала за всё это время.
— Плюс проценты, — подмигнул он.
— Ах ты!.. — в шутку рассердилась я.
Мы засмеялись. Налили чай и, не сговариваясь, стали торопливо его пить, едва не обжегшись. Разбавили холодной водой. Но всё равно не допили: Саша подхватил меня на руки и понёс в спальню мимо двух сдвинутых кресел, в которых мирно и беззаботно спал Сан Саныч, представления не имея, как много успело произойти с его появления на свет. А сколько ещё произойдёт? Но теперь, рядом с Сашей — старшим — я была уверена, что происходить будет только хорошее.
Глава 18
(последняя)
Проснувшись на следующее утро от плача сына, я дёрнулась и, не до конца открывая глаза, буквально выпала из кровати, побежала на звук. Сквозь сон мне казалось, что Набиль уносит его, и Сан Саныч плачет, зовя меня. Но по мере того, как я подбегала к сдвинутым креслам и хватала ребёнка, кошмар рассеялся. Это был всего лишь сон.
— Тише, тише мой маленький, сейчас я тебя накормлю, подожди немного, — я завертела головой в поисках сумки. Куда я её бросила вчера, придя сюда? Боже, неужели всё действительно так и произошло, и я в безопасности?
— А меня?
Я обернулась, и увидела в дверном проёме спальни зевающего Сашу в трусах.
— А ты большой, сам поешь. К тому же, я не знаю, есть ли что в холодильнике.
— Сейчас посмотрим, — сказал он и сам пошёл на кухню. Я испытала лёгкое, но приятное смущение, когда он проходил мимо. Хотя мы с ним уже жили вместе до того, как он уехал, эмоции стали совсем другие. Наконец, во мне родилось ощущение, что это мой мужчина, а я — его женщина.
— Протухшая колбаса... - стали доноситься комментарии, — сыр дор-блю... я бы даже сказал дор-блэк. Йогурты и молоко лучше не открывать. мне кажется, что они начнут с нами разговаривать!
Саша вышел обратно.
— Ленок, пойдём, может, в кафешке какой-нибудь позавтракаем? А потом в магазин сходим, затаримся.
— Честно говоря, мне не хочется из дома выходить.
— Хмыря этого что ли боишься?
— Побаиваюсь.
— Да хорош тебе, — Саша подошёл ко мне и обнял со спины, — если он приблизится, я ему хлебало разобью уже по-серьёзному.
— У него столько денег, что он может найти способ нам напакостить!
— Ты ещё не поняла, что у меня их тоже немало?
— Но не столько...
— Деньги — это ещё не всё. Он на чужой территории. И, к счастью, не все менты и чиновники у нас продажные. Знаю хороших мужиков, попрошу их разобраться и, глядишь, этому уроду въезд в страну запретят.
— Это... действительно возможно?
— Лен, выкини это всё из головы. Всё, его нет и больше не будет. Он — моя проблема, — подумав, Саша добавил: — Все твои проблемы теперь — мои проблемы, поэтому забудь о них, а если что-то побеспокоит, просто говори мне.
Я долго смотрела ему в глаза, повернувшись. С каждой секундой, казалось, моё сердце любит его всё больше, и не понимает, как не отозвалось на этого человека в Париже.
— Почему ты не был таким во Франции? Почему я сразу не поняла, какой ты?
Саша пожал плечами:
— Ухаживать я не умею, и не владею всякими искусствами обольщения, как эти краснобаи восточные. Мне как-то делать проще, а что я тебе в Париже сделать мог? Предложение? Ты бы всё равно меня там послала подальше.
— Какая же я была дура!
— Да и я дурак, — он улыбнулся, прижав меня к груди, когда я положила накормленного сына обратно в кресла, — надо было брать тебя в охапку, и увозить.