Но Набиль обнял меня, так что я вздрогнула и сразу же вцепилась в его руки, стараясь с себя их убрать. Не получалось. Он прижал меня к своей груди и, наклонившись, зашептал на ухо:
— Стоило мне опять тебя увидеть, как я вспомнил все наши ночи, всё, что было, тебя на простынях, распластанную подо мной, такую сладкую, страстную и мою…
— Замолчи, Набиль, я-то это всё забыла! — вывернувшись, я только сделала хуже, оказавшись к нему лицом, и он попытался поцеловать меня в губы. Я отворачивала лицо то в одну сторону, то в другую, но Набиль тогда касался щёк и уголка рта, заводясь совсем как раньше, неудержимо, горячо, желая сделать своей ту, которую захотел. Незамедлительно, без отговорок, не слушая ничего.
Я не могла изменить Саше, почувствовать себя предательницей. Если бы Набиль даже силой овладел мною сейчас, я бы винила во всём себя, ведь зачем-то впустила его, зачем-то позволила ему быть здесь! Зная, что силой не смогу победить, я осмелилась и проговорила заветное:
— Саша мне не кузен!
Набиль остановился, но не от смысла слов, а от непонимания. Он попытался вдуматься, чтобы осознать — что я подразумеваю? Держа моё лицо в своих ладонях, он выпрямился и воззрился глаза в глаза:
— Саша?
— Тот, с кем я живу сейчас. Он мне не брат.
— Что ты имеешь в виду?.. — чёрные очи Набиля сощурились.
— Что мы не родственники. Он — мой мужчина.
Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы Набиль осознал сказанное. Отшатнулся, отпустив меня, расширил глаза пуще прежнего. Для него это было ударом под дых. Не ожидал? Думал, что такого как он невозможно никем заменить? Что после него невозможно завести другого мужчину?
— То есть… тогда, в Париже… ты тоже была с ним?
— Я не была с ним! Он был моим знакомым, а теперь — мы вместе.
— Зачем же ты солгала, назвав его братом?!
Хороший вопрос. Но сейчас ответ на него лёгок: я хотела тогда быть с тобой, Набиль, и боялась, что если ты заподозришь во мне ветреность и измену, то бросишь, уедешь, покинешь навсегда. Если бы я знала, что ты сам тот ещё изменщик, с удовольствием бы устраивала спектакли тебе назло!
— А что бы ты подумал, если бы я сказала, что имею знакомого, который пьяный приволакивается к моему подъеду?
— То же, что думаю и сейчас! — кулаки Набиля сжались, желваки заходили: — Что ты не была такой наивной, какой прикидывалась!
— Ты был у меня первым, и ты это знаешь! Если ты об этом…
— Или ты и это подстроила?
Весь с головой в грехах и лжи, Набиль так любил найти в ком-нибудь малейшую червоточинку и начать ковырять, лишь бы постараться нейтрализовать свои проступки, выглядеть лучше не благодаря собственным достоинствам, а чьим-нибудь недостаткам. Я уже наелась этого в Марокко, поэтому всплеснула руками:
— Думаешь, я стану оправдываться и искать доказательства чего-то? Перед тобой? Не хочешь — не верь! Уходи, до свидания! Да, хорошо, я не была девственницей и спала со всеми подряд, и ребёнок не твой, если ты ещё не понял!
Он умолк. Задумался. Хоть что-нибудь заставит его уйти, потерять надежду вернуть меня назад?
— Ты специально это говоришь? Что он не твой брат? Чтобы заставить меня разозлиться и уйти…
Как же смешны люди, привыкшие врать! Судят всех по себе, поэтому не в состоянии поверить никому другому. Это чуть не вызвало у меня истерические смешки.
— А просто по моей просьбе ты уйти не можешь?
Моё ли упорство, недоверие, зародившееся в нём или гнев, но что-то начало работать. Набиль словно очнулся от своих неуёмных желаний, стараясь исполнить которые всегда сметал всё на своём пути.
— Хорошо… хорошо! Я уйду теперь. Но ты не заставишь меня поверить, что ребёнок — не мой. Я вернусь к его рождению.
— Не надо, — я попыталась скрыть страх. Саша хочет признать моего ребёнка своим, хочет убедить в этом своих родителей, а если явится какой-то горячий нерусский брюнет и они увидят его? И так-то младенец наверняка будет темноглазым и черноволосым, и мне придётся врать, что я ненатуральная блондинка, и это он в меня…
— Этот мужик… если он не твой брат — он готов принять тебя с чужой дочерью?
— Да, готов!
— Что это за мужчина? Я бы никогда не поступил так, зная, что есть настоящий отец!
— А как же Фатима? У неё же есть мальчик, но ты с ней встречался!
— Я не собирался на ней жениться и усыновлять его!
— А она говорила, что ты обещал! Сделать её второй женой! Обманывал? Молчи! Я знаю, что да! Я больше поверю её словам, чем твоим! Но это ты таков, Набиль — думающий только о себе и не умеющий любить. Другие, когда любят, примут любимого человека такого, какой он есть, с детьми и без, с деньгами и без, со здоровьем и без.