- Он вас бил? - спросил психолог. Я подняла взгляд от сына, спящего на руках, к лицу специалиста. Нет, так нагло я солгать не смогу.
- Нет.
- Значит, насилие было в основном моральным?
- Да. Он отнял мой телефон, не позволял общаться почти ни с кем, хотел воспитывать ребёнка так, как я не хотела.
- Вы пытались найти компромисс? Вы же понимаете, что отец тоже имеет право участвовать в воспитании?
- Да, но... я не хочу, чтобы он был ему отцом! Это патологический лжец, такой человек может оказывать лишь дурное влияние.
- А другой мужчина? К которому вы хотели уйти. Он пытался поговорить с ним?
Мне не хотелось говорить об этом. Я избегала подобных вопросов и ответов на них вслух. Во мне выросло огромное суеверие, так что я не то боялась накаркать, не то сглазить. Психолог задумался над моим молчанием:
- Вы уже расстались?
- Он на спецоперации, - быстро пробормотала я, максимально мимикой дав понять, что об этом распространяться не собираюсь.
Кажется, психолог понял это по-человечески и, на первый раз, меня отпустил, на последок поинтересовавшись, хочу ли я чем-то себя занять, кроме ребёнка, и какое у меня образование? Я призналась, что мало востребованное: искусствовед. Но мне пообещали помочь в трудоустройстве.
Несколько дней спустя я шла из кухни в комнату с бутылочкой, подогрев Сан Санычу детскую смесь: от всех тревог и стрессов у меня убавилось молока, и он не наедался. Женщины смотрели в общем зале телевизор и, когда я проходила мимо, там декламировал диктор новостей:
- ...сегодня утром был совершён обмен пленными пятьдесят на пятьдесят...
Я резко остановилась и развернулась к экрану. На нём показывали едущих на родину в автобусе мужчин, но слишком мельком, так что не успеть рассмотреть всех. Хоть бы перечислили поимённо, кого обменяли!
Рванув в комнату, когда репортаж закончился, я обратилась к соседке:
- Таня, можно воспользоваться твоим ноутом и посмотреть кое-что в интернете?
- Да, конечно, - она сейчас не работала, а мазалась всякими кремами после душа, поэтому подвинула мне свой лэптоп, нажав кнопку включения.
Когда он загрузился, я скорее открыла браузер и начала искать информацию о сегодняшнем обмене. Полного списка фамилий возвращённых не было нигде. Военная тайна? Не знаю, но я перелистала десятка четыре новостных статей, так ничего и не найдя. Вернув Тане ноутбук, я прошла к стационарному телефону центра. Набрала Сашин номер. Абонент был недоступен. Неужели и на этот раз не повезло? Тогда когда же? Когда?! Я не верю, что всё закончилось, что ничего уже не будет. Что Саши больше не будет.
***
Дни продолжали бежать. Мне нашли подработку на выходные экскурсоводом, но сначала надо было выучить программу и выдержать условную аттестацию - провести экскурсию для сотрудников музея. Так что укладывая сына, я садилась готовиться и заставляла голову включаться. За время беременности, и особенно после родов, было ощущение, что память стало никудышняя, особенно с постоянными недосыпами из-за ночных пробуждений. В уме только и держалось, что "покормить", "поменять подгузник", "уложить", "помыть", "убедиться, что всё хорошо". Не представляю, как буду оставлять его одного даже на несколько часов два раза в неделю! Из меня выходила слишком привязчивая мать, не способная выпустить ребёнка из поля зрения дольше, чем на пять минут. Мне постоянно надо было видеть его перед собой, так было спокойнее.
Неподалёку от центра - минутах в десяти ходьбы, был городской парк, куда мы ходили гулять. Я и Сан Саныч в коляске. Дети постарше бегали там на детской площадке под присмотром кого-нибудь одного из родителей - в основном мам. Нам было рано не то, что бегать, но даже сидеть, поэтому в компанию мы не вторгались, а катались поблизости, ловя солнечные лучи, слушая пение птиц, дыша воздухом.
В будни до полудня было совсем пусто и тихо - дети старше полутора - двух лет находились в садиках, старше шести - семи лет - в школах, а взрослые работали. Таких, как мы, свободных гуляк, попадались единицы.