Был чудесный день, я медленно катила коляску к парку, куда мы собрались. Сынок издавал невнятные звуки, при некоторых пуская слюни беззубым ртом. Он был само очарование, когда не плакал, с выражением добродушной улыбки и радостного изумления, посвящённого этому миру.
Рядом с нами резко затормозила машина и, не успела я отшатнуться, как дверцы её открылись, и оттуда, повергая меня в ужас, вылез Набиль. Судя по всему, со своим телохранителем или помощником. Лицо Набиля больше не излучало ни попыток соблазнить, ни сластолюбивого интереса, ни поддельной заботы, изображаемой с корыстными целями. Он выглядел злым и холодным, и не пытался скрывать этого.
- Думала, что спрячешься и заберёшь моего сына? - голос прозвенел, как металл. Глаза, смотрящие на меня, жгли насквозь. Он прорычал: - Ничего не выйдет!
Глава 13
Я во все глаза смотрела на Набиля. Как на вылезший из сна кошмар. В голове не укладывалось, что он всё-таки сумел это провернуть - найти нас. Но, с его деньгами, я могла бы догадаться, что ему это под силу.
- Хотела полным идиотом меня выставить? - Сейчас я жалела, что в его глазах нет похоти, нет тех огоньков, которые заявляли о том, что он хочет меня. В них была лишь озлобленность. - Хотела забрать у меня сына?
- Набиль, послушай...
- Нет, это ты меня послушай, Элен! Я старался быть хорошим, я делал всё, что ты просила и хотела. Разве нет? Я шёл на уступки, я уговаривал, предлагал тебе быть со мной, воспитывать вместе нашего ребёнка, я готов был обеспечивать и его, и тебя! И чем ты мне отплатила? Тем, что кинула, как попользованную игрушку? Так ты ко мне решила отнестись?!
- Я тебя не кинула, а сбежала от твоей тирании!
- Тирании? - удивлённо приподнялись его брови. - Предоставление тебе всех благ и условий ты называешь тиранией?
- Ты отобрал мой телефон! Стёр в нём все номера!
- А почему я должен волноваться о том, что, пока я забочусь о тебе, о нашем ребёнке, ты будешь созваниваться не пойми с кем и водить шашни?
- Ни с кем я шашней не водила!
- И я должен верить тебе после того, как твой "брат" оказался твоим любовником? После того, как ты обманула меня и спланировала побег?!
- Он не был моим любовником, когда я была с тобой! Я, в отличие от тебя, никогда не изменяла!
- Ты прикидываешься обиженной овечкой, Элен, но ведёшь себя по отношению ко мне отвратительно!
- Неужели? Потому, что созвонилась со знакомой? Или потому, что не захотела быть твоей рабыней?
- Рабыней? - он хохотнул. - Ты сама себе веришь? Я предложил тебе нанять няню, горничную, ходить в рестораны, но ты выбрала сидеть дома и заниматься всем сама. Это ты называешь рабством? Не стыдно?
Я стиснула зубы и, выдохнув, признала:
- Хорошо, я перегнула палку. Назовём это золотой клеткой. Я не хочу в ней сидеть.
- Потому что тебе в ней не комфортно? А о комфорте сына ты не подумала? О том, что будет лучше для него?
- Для него будет лучше не воспитываться так, как ты!
Набиль прожёг меня глазами. Его желваки задёргались. Но, спустя несколько секунд, он взял себя в руки и опасно улыбнулсяю
- Ладно. Я ужасно воспитан. Я плохой, по-твоему, человек. Но это не меняет того, что - это, - он указал на коляску, - мой сын. Не хочешь быть со мной? Не хочешь иметь со мной ничего общего? Я больше не стану уговаривать, настаивать, докучать тебе. Я просто заберу своего сына.
- Что?! Нет, нет, ты не посмеешь! - однако он именно это и сделал, именно это и посмел: двинулся к коляске и, игнорируя меня, бросившуюся отталкивать его прочь, стал доставать Сашу изнутри, беря на руки: - Не смей! Не смей! Отпусти его! Убери свои руки! Я закричу! Я вызову полицию! Это мой ребёнок! Мой сын!
Набиль сделал знак своему человеку, и меня, вцепившуюся в рубашку бывшего, оттащил здоровенный верзила. Я рвалась, пиналась, пыталась кусаться и царапаться, но ничего не помогало, я была намного слабее. Выполняя своё обещание, я открыла рот и принялась истошно визжать. Но слово "помогите" не дозвучало до конца, как этот верзила заткнул мне рот. Одной рукой держал, а другой заткнул. У меня из глаз потекли слёзы, я почувствовала, будто на голове седеют волосы. Самое дорогое, самое важное, что у меня оставалось - сын, мой сын! - оказался у Набиля, и я не могла ни прикоснуться к нему, ни подойти. Есть ли на свете что-то более страшное, чем когда у тебя отбирают ребёнка? Я понимала, что ничего не поможет, что я ничего не смогу сама сделать, что не справлюсь с двумя мужчинами. Тремя, ведь за рулём ещё был шофёр. Набиль подошёл ко мне, пользуясь тем, что в железной хватке его телохранителя я не могла даже шелохнуться.