- Он... он... - слёзы душили меня, эмоции переполняли, я только что пережила самые отвратительные мгновения в жизни, а незадолго до этого - самые страшные. И теперь накатившие счастье и утешение совершенно сбивали меня, мешали не то, что думать, а дышать.
- Ну, тихо, тихо, не плачь, Ленок, всё в порядке. Я приехал. Я рядом.
- Он моего сына забрал... - пожаловалась я, начав осознавать, что возле меня не просто мужчина, а защитник. Тот, на кого я могу положиться.
- А мы его заберём обратно. Где он?
- Вон там, - указала я на другую комнату.
- Только посмейте забрать моего сына! - выпалил Набиль. Саша посмотрел на него, как на назойливую муху и, не отпуская моей руки, пошёл в спальню, где были ребёнок и няня. Набиль попытался встать поперёк нашего пути. Он не был сильно ниже Саши, но размаха плеч не хватало ощутимо.
- Я не понял... - притормозил Кашин. - Ты что, мешать нам надумал?
- Что он говорит?! - явно злился на то, что ничего не понимает, Набиль.
- Что даст тебе ещё раз в рыло, если попробуешь мешать.
- Да? Пусть попробует!
Не знаю, занимался ли он когда-либо какой-то борьбой, но попытался встать в стойку, бросающую вызов своей агрессивностью. Даже кулаки поднял. Саша быстро достал из кобуры, которую я не замечала до этого, пистолет, и направил Набилю на лоб:
- Думаешь, я тут цацкаться буду? Отошёл! Руки ещё об тебя пачкать!
Перевод на этот раз не понадобился. Набиль отступил, и поднятые кулаки превратились в поднятые руки, сигналящие "сдаюсь!".
Мы прошли до кроватки, где няня, увидевшая оружие в мужской руке, сама по себе отступила, и не пытаясь удержать младенца при себе. Вытерев слёзы со щёк, я скорее вытащила сына, проснувшегося от шума, и прижала к себе, целуя:
- Мой маленький! Солнышко моё! Мама тут, мама с тобой, ты снова с мамой!
- Идём, - кивнул мне Саша на выход.
Когда мы были в дверях номера, Набиль стал угрожать мне в спину:
- Ты пожалеешь! Если ты уйдёшь, Элен, обратного пути не будет! Ты слышишь меня?! Думаешь, на этом всё закончится?!
- Что бы он там ни говорил, хочешь пришибу его? - предложил спокойно Саша.
- Нет! Нет, ты что! - испугалась я. - Неважно, что он говорит, уйдём скорее.
И мы пошли прочь, хотя угрозы Набиля впивались в мою душу. Я уже не раз могла убедиться, что он, хуже бумеранга, возвращается и возвращается в мою жизнь, терзая и мучая. Мне не верилось, что я когда-либо смогу избавиться от него, стряхнуть с себя этот банный лист.
Внизу, перед гостиницей, нас ждала машина. За рулём я увидела Бербера, то есть, Пашу, и обрадовалась, что он тоже живой. Мы с Сашей сели позади и тогда, более-менее успокоившаяся, я решилась на вопросы:
- Как ты нашёл меня?
По-медвежьи разведя большими ладонями, в военных перчатках похожими на лапищи, Саша со свойственными ему простотой и безмятежностью сказал:
- Девчата из центра подсказали, спасибо им. Вспомнили адрес, по которому ты уехала.
- Но как ты узнал, что я в центре?!
Теперь он нахмурился.
- Сама как думаешь?
- Я не знаю, Саш, я сейчас с трудом способна думать, - сынишка похныкивал немного, и я покачивала его на руках. Наверное, со стороны смотрелось дико, что мамзель в таком виде, на шпильках, размалёванная и в платье, нянькается и ведёт себя, как курица-наседка. Полный разрыв шаблонов.
- Приехал - тебя нет. Спросил родителей. Ну, мать и... "объяснила", - его недовольство чувствовалось за версту, он злился, очень злился, но внутри, чтобы не пугать меня своей грубостью. Его и без того непростые отношения с родителями усугубились. - Прости за это, Лен.
- Тебе не за что извиняться. Ты здесь ни при чём.
- Я и подумать не мог, когда уезжал...
- Боже, - опомнилась я, - главное, что ты приехал! Я до сих пор поверить не могу, что вижу тебя, слышу! Что ты живой! Я думала, что ты...
- Коня двинул? Да, мы и сами так думали, да, Бербер? - хохотнул Саша, и водитель поддержал его. - Нас, оглушенных, в плен загребли. Они, козлы, узнали, естественно, кто я такой, по обычному обмену отказались провести, бабки с отца вытряхнуть надумали, а Пашку не отдавать, - дотянувшись, он похлопал рулящего товарища по плечу, - он же у нас снайпер, его там оставлять нельзя было никак, иначе крышка. Я и упёрся ногами и всем, чем можно было. В итоге за нас обоих впряглись и заплатили, и вот, мы дома.
- Господи, - сомкнув веки, я уткнулась лбом в его плечо, - господи!
- Ладно тебе, Ленок, всё хорошо теперь. Я не уеду больше, правда. Тебя, оказывается, нельзя оставлять!..
Видимо, он хотел как-то пошутить, но передумал. Его обращение - "Ленок", которое так бесило в Париже, обволокло заботой и нежностью. Хотелось слушать, как он произносит это бесконечно. Но, понизив голос до шёпота, Саша задал вопрос: