— Я же люблю тебя! Зачем ты…
Слова вырываются сами. Громкие, отчаянные. Эхо разносится по комнате.
Он усмехается.
— Любишь — это хорошо. За это и держись. Жить проще будет.
Мир рушится. Окончательно, бесповоротно. Мне казалось, что он охладел. Но надеялась... Верила, что это временно. Что можно всё вернуть.
— Но... Камиль... Наш сын...
— Мой сын, — снова поправляет. — И он останется здесь. С тобой или без тебя — зависит от твоего поведения.
Угроза повисает в воздухе. Ясная, недвусмысленная. Примешь новый порядок — останешься. Нет — потеряешь ребёнка.
Слёзы текут по лицу. Солёные, горячие. Он наклоняется, берёт меня за подбородок. Заставляет посмотреть в глаза.
— Вот так-то лучше. Будешь послушной — останешься с сыном. Будешь скандалить — выкину на улицу. И Камиля больше не увидишь. Ясно?
Киваю. Что мне остаётся?
— И ещё, — добавляет, выпрямляясь. — С Ангелиной будь вежлива. Она моя невеста. Обижать её не позволю. Скоро свадьбу устроим.
Выходит, хлопнув дверью. А я остаюсь. На коленях, на холодном полу. Разбитая, уничтоженная.
В дверь стучат.
Молчу, но всё равно входит свекровь. На лице — сочувствие, смешанное с осуждением.
— Слышала, что Тигран вернулся не один.
Молчу. Что тут скажешь?
Она подходит ближе, садится на пуфик рядом.
— Вика, доченька... Я понимаю, тебе больно. Но так бывает. Мужчины... они такие.
— Как вы можете это говорить? — голос срывается. — Он привёл другую женщину в наш дом!
— В его дом, — мягко поправляет свекровь. Почему всё это повторяют? — И это его право. По нашим законам, по традициям...
— К чёрту традиции!
Она вздрагивает от моей резкости.
— Вика, послушай меня, — свекровь берёт мою свободную руку в свои. Ладони у неё сухие, шершавые от постоянной работы. — У тебя есть сын. Наследник рода. Это главное. Ангелина молодая, глупая. Тигран наиграется и забудет. А ты останешься. Старшая жена — это почёт. Это уважение.
— Уважение? — смеюсь сквозь слёзы. Горький, некрасивый смех. — Какое уважение, мама? Он смотрит на меня как на прислугу!
— Потерпи. Ради Камиля потерпи. Куда пойдёшь? К родителям в однокомнатную квартиру? Одна? Без сына?
Слова бьют больно, потому что она права. У меня ничего нет. Ни денег, ни жилья, ни профессии толком. Тигран меня забрал из университета и не позволил работать ни минуты.
— Научись жить с этим, — продолжает свекровь. — Моя свекровь тоже терпела. Три жены у моего свёкра было. И ничего, дожила до старости в почёте и уважении. Детей вырастила, внуков дождалась.
— Но я не хочу так жить!
— А кто спрашивает, чего ты хочешь? — в голосе появляется жёсткость. — Замуж вышла — терпи. Такова женская доля.
Встаёт, идёт к двери. На пороге оборачивается.
— И с Ангелиной не ссорься. Хуже сделаешь. Себе и ребёнку.
Подхожу к окну. В саду темно — солнце давно село. Только фонари освещают дорожки. В восточном крыле горит свет. Там она. Распаковывает вещи, обживается. В моём доме. С моим мужем.
Глава 7
Ангелина обживается, метит территорию. Её вещи появляются повсюду. Она переставляет мебель в гостиной. Меняет шторы в столовой. Выбрасывает мои любимые подушки с дивана. "Старомодные", говорит.
Я молчу. Стискиваю зубы и молчу. Потому что каждый раз, когда пытаюсь возразить, Тигран смотрит так, что слова застревают в горле.
— Ангелине нужно почувствовать себя дома, — говорит он однажды вечером. — Не мешай ей.
Не мешай. Я не мешаю. Я вообще стараюсь быть невидимой. Встаю раньше всех, кормлю Камиля. Возвращаюсь, когда они уже позавтракали. Обедаю в детской. Ужинаю после всех.
Но хуже всего — ночи.
Смех Ангелины — звонкий, счастливый. Голос Тиграна — низкий, довольный. Звуки, от которых хочется заткнуть уши, убежать, исчезнуть.
Лежу в темноте и убеждаю себя: это временно. Нужно потерпеть. Привыкнуть. Принять. Ради Камиля.
Но с каждым днём становится труднее. Внутри растёт что-то тёмное, горячее. Протест? Ярость? Отчаяние? Всё вместе.
Однажды не выдерживаю.
Тигран в кабинете, работает. Стучусь — коротко, решительно. Если сейчас не скажу, никогда не решусь.
— Войди.
Он за столом, изучает какие-то документы. Поднимает взгляд, хмурится.
— Что-то случилось?
Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.
— Тигран, нам нужно поговорить.
— Говори, — возвращается к бумагам избегая меня. Подумаешь муха залетела.
— О разводе.
Тишина. Оглушительная, как взрыв. Он медленно поднимает голову. В глазах — недоумение, переходящее в гнев.