Начинаю планировать. Тайком, осторожно, как партизанка в оккупации. Звоню маме редкие разрешённые звонки под присмотром. Говорю о погоде, о здоровье Камиля. А между строк пытаюсь намекнуть, что хотела бы приехать.
— Конечно, милая! — радуется мама. — Когда вас ждать? Я так соскучилась по внуку!
В её голосе столько тепла, что горло сжимается. Она не знает. Не догадывается, что её дочь превратилась в пленницу.
— Тигран очень занят, — выдавливаю улыбку, хотя мама не видит. — Но обязательно приедем. Скоро.
Свекровь, сидящая рядом, одобрительно кивает. Я правильно играю роль примерной жены.
По ночам, когда все спят, изучаю расписание поездов на телефоне. Браузер потом тщательно чищу. Считаю, сколько понадобится денег на билеты. Где их взять — вопрос без ответа. Украшения? Но как их продать? Кому? И главное — как выбраться из дома?
Проходит неделя. Две. Я учусь притворяться. Улыбаюсь за завтраком, вежливо общаюсь с Ангелиной, послушно выполняю все приказы мужа. Он доволен. Перестал следить так пристально.
И вот однажды случается чудо. Тигран уезжает на весь день. Ангелина отсыпается после очередной вечеринки. Свекровь уехала к родственникам.
Это мой шанс.
— Мне нужно в аптеку, — говорю водителю.
— Господин приказал...
— Я знаю, что приказал господин, — перебиваю. — Но у ребёнка жар. Вы хотите, чтобы что-то случилось с сыном Тиграна?
Он колеблется. Камиль действительно разболелся с утра.
— Ладно, — нехотя соглашается. — Но быстро.
В аптеке покупаю жаропонижающее. А потом...
— Можно позвонить? — спрашиваю аптекаршу. — Телефон сел, а мне нужно врачу...
Она протягивает трубку. Руки дрожат, когда набираю номер Лены — подруги с универа.
— Алло?
— Лена, это я, Вика. Слушай, мне нужна помощь...
— Вика?! Господи, сколько лет! Где ты пропала?
— Долго объяснять. Ты можешь...
— Госпожа, вам плохо? — аптекарша с беспокойством смотрит на меня.
Оборачиваюсь. В дверях маячит фигура Ахмеда. Он зашёл проверить, чем я занимаюсь.
— Всё в порядке, — вешаю трубку. — Просто хотела проконсультироваться насчёт дозировки.
Водитель смотрит подозрительно, но молчит. Обратно едем в тишине. Он всё расскажет Тиграну. Обязательно расскажет.
Так и происходит. Вечером, когда укладываю сына спать, дверь детской распахивается с такой силой, что ударяется о стену. На пороге Тигран. Лицо багровое от гнева, глаза сузились в щёлки.
— Кому ты звонила? — голос тихий, но от этого ещё страшнее.
— Я... никому... просто спрашивала про лекарство...
Он пересекает комнату в два шага. Хватает за плечи, пальцы впиваются до боли.
— Не ври мне! — встряхивает так, что зубы клацают. — Ахмед всё рассказал. Кому звонила?!
— Маме хотела позвонить! Соскучилась!
— Врёшь! — впивается в предплечье пальцами так сильно, что я привстаю на цыпочки от боли.
— Тигран... пожалуйста...
Он отпускает меня, и я падаю на пол. Смотрит сверху вниз с таким презрением, что становится страшнее, чем от побоев.
— Больше никаких поездок. Никаких звонков. Будешь сидеть дома, как собака на цепи. Ясно?
Киваю.
— И благодари, что я добрый сегодня. В следующий раз... — он не договаривает, но угроза повисает в воздухе, осязаемая, как удушливый дым.
Хлопает дверь. Я остаюсь на полу. Собираю все силы, встаю. Каждое движение отдаётся болью в грудине.
Следующие дни проходят как в тумане. Я почти не выхожу из комнаты. Синяк расцветает всеми оттенками фиолетового и жёлтого. Прислуга делает вид, что не замечает. Ангелина откровенно злорадствует.
— Что, дорогая, — мурлычет она за завтраком, — в дверь врезалась?
Молчу. Нет сил на пререкания. Тем более, что на следующий день запланирована их свадьба.
— Будешь улыбаться и вести себя достойно, — предупреждает муж утром. — Никаких сцен. Иначе...
Иначе — что? Очередные синяки? Но я киваю. Камиль важнее гордости.
Одеваюсь тщательно — длинное платье с высоким воротом, чтобы скрыть следы на шее. Тональный крем маскирует жёлтые разводы на предплечье. В зеркале отражается красивая кукла с мёртвыми глазами.
Праздник в самом разгаре. Музыка гремит, гости танцуют. Тигран с Ангелиной в центре внимания — она в откровенном красном платье, виснет на его руке. А я сижу в углу с другими "старшими жёнами". Да, оказывается, я не одна такая. У многих мужчин по две-три жены. И все молчат. Терпят. Улыбаются. Кому-то даже нравится.
Не выдерживаю. Встаю, иду в дом. Нужно побыть одной хоть минуту.