И только когда звук двигателей окончательно затихает, растворяется в ночной тишине, я осмеливаюсь пошевелиться.
Ноги ватные, колени дрожат так, что едва держат, но я заставляю себя встать, выбираться. Камиль цепляется за меня, не отпуская, и я беру его на руки, прижимаю к себе, чувствую, как его слезы мокрыми дорожками стекают мне на шею.
— Не смотри, — шепчу я ему, закрывая ему глаза ладонью. — Не смотри, солнышко.
Но я сама смотрю. Не могу не смотреть.
Рустам лежит на земле, скрючившись, дышит тяжело, хрипло, сквозь зубы. Лицо его серое, покрытое потом, который блестит в тусклом свете фонаря. Губы искусаны до крови. Вокруг него — огромная лужа крови, которая продолжает расти, растекаться по земле, заполняя трещины в асфальте.
Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Ноги почти не слушаются, но я иду, подхожу ближе. Воздух пропитан запахом крови, такой густой, что першит в горле.
— Рустам, — шепчу я, и голос мой звучит чужим, надломленным.
Он не отвечает. Только стонет, зажимая рану. Пальцы его скользят в крови, и я вижу, как между ними пульсирует алое — в такт биению сердца.
Господи. Господи, что мне делать?
Я опускаю Камиля на землю, быстро отрываю подол платья, несмотря на холод, который мгновенно впивается в кожу. Руки дрожат так, что едва могу ухватить ткань. Присаживаюсь на колени рядом с Рустамом.
— Держись, слышишь? Держись, — голос срывается на хрип.
Скручиваю ткань жгутом, обматываю вокруг бедра, чуть выше раны. Он вскрикивает, дергается, но я не отпускаю, затягиваю крепче, изо всех сил. Мышцы рук горят, пальцы скользят в крови, но я продолжаю тянуть, пока узел не становится тугим.
— Нужно... остановить кровь, — бормочу я больше себе, чем ему. — Нужно...
Рустам открывает глаза затуманенные болью. Смотрит на меня, и губы его шевелятся, пытаясь что-то сказать.
— Дом, — выдавливает он хрипло. — В доме... спутниковый... телефон.
— Где? — Я наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать слова. — Где именно?
— Кабинет... Под столом. — голос становится тише, слабее. — Или в ящике... левом...
— Хорошо, хорошо, я найду, — обещаю я, хотя внутри всё сжимается от паники.
Я оборачиваюсь к Камилю. Он стоит в нескольких шагах, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
Забираю Камиля и бегу в дом. Ноги несут меня сами, я влетаю на веранду, распахиваю дверь. В темноте ищу нужную комнату.
Стол оказывается завален бумагами, старыми журналами, пустыми бутылками. Никакого телефона. Куча мусора, ручки, скрепки, какие-то квитанции. Рою глубже, и, наконец, нащупываю что-то твёрдое.
Телефон.
Мчусь обратно. Когда я выбегаю на улицу, сердце замирает.
Рустам лежит неподвижно. Глаза закрыты. Лицо восковое, почти белое. Грудь не поднимается.
— Рустам! — кричу я, падая рядом с ним на колени.
Трясу его за плечо, но он не реагирует. Я прижимаю пальцы к его шее, пытаюсь нащупать пульс. Пальцы дрожат так, что не могу ничего почувствовать. Пробую ещё раз, прижимаю сильнее.
Есть. Слабый, едва различимый, но есть.
— Рустам, просыпайся! Пожалуйста, просыпайся! — Я трясу его сильнее, хлопаю по щеке, но он не открывает глаз.
Глава 15
Рустам
Открываю глаза, и первое, что понимаю — болит. Болит так, что хочется снова провалиться в темноту, куда не достают ни звуки, ни свет, ни эта чертова тупая боль, разливающаяся по всему телу. Грудь горит, словно кто-то развел внутри костер и забыл потушить. Каждый вдох дается с трудом — воздух царапает горло, оседает в легких тяжестью.
Над головой белый потолок. Лампы дневного света мигают едва заметно, раздражая глаза. Пахнет спиртом, лекарствами и чем-то металлическим, неприятным. Больница. Я в больнице. Виктория справилась. Умничка. Я в ней не сомневался.
Поворачиваю голову, и мир плывет, качается, словно я на корабле. Тошнота поднимается волной, но я сглатываю, заставляю себя сфокусироваться. Рядом с кроватью кто-то сидит. Фигура размытая, но я узнаю силуэт — хрупкий, напряженный.
Она. Нежная девочка с бесконечно-голубыми глазами.
Смотрит на меня и в ее взгляде, столько нежности и облегчения одновременно, что на мгновение забываю о боли. Волосы у нее растрепались, лицо бледное, под глазами темные круги. Она выглядит так, словно не спала несколько суток. Но все равно невозможно красива.
Я пытаюсь что-то сказать, но горло сухое, слова застревают где-то внутри. Получается только хрип. Она сразу наклоняется ближе, берет меня за руку. Ее пальцы холодные, дрожащие.