— Рустам, — шепчет ломающимся голосом. — Ты слышишь меня?
Я киваю, хотя даже это движение отдается болью в затылке. Пытаюсь выдавить улыбку, но губы словно деревянные.
Сбоку раздается голос. Резкий, властный:
— Еще раз объясни, как это все произошло.
Я поворачиваю голову и вижу Амира. Старший брат стоит у окна, скрестив руки на груди, смотрит на Викторию тяжелым взглядом. Он выглядит уставшим, но в его позе чувствуется напряжение, как у хищника, который готов сорваться в любой момент. На нем темная рубашка, расстегнутая у ворота, рукава закатаны до локтей. Щетина на подбородке говорит о том, что он тоже давно не спал.
Виктория бледнеет еще сильнее, если это вообще возможно. Она отпускает мою руку, сжимает свои ладони в замок, словно пытаясь удержаться от дрожи.
— Я... я уже говорила, — начинает она тихо. — Мы были...
Но я не даю ей закончить. Боль, слабость — плевать. Я не позволю, чтобы ее допрашивали, чтобы она снова проживала произошедшее.
— Хватит, — хрипло выдавливаю я, отмахиваясь от медсестры, которая пытается поправить капельницу. — Ну что ты мне девочку мучаешь?
Амир переводит взгляд на меня, удивленно вскидывает бровь.
Я делаю глубокий вдох — легкие протестуют, но я игнорирую боль, смотрю на Викторию.
— Вик, пойди пока позавтракай.
Она моргает, растерянно смотрит на меня, потом на Амира.
— Сейчас три часа ночи, — говорит тихо.
Я усмехаюсь, хотя это причиняет боль даже мышцам лица.
— Ну так тем более. Иди отдыхай. — Я пытаюсь сесть, но тело не слушается, и я падаю обратно на подушку. Сглатываю, чувствуя, как во рту пересохло. — Где Камиль?
— Он с близнецами, — басит Амир, и в его голосе слышится облегчение, смешанное с раздражением. Он отходит от окна, подходит ближе к кровати, смотрит на меня сверху вниз. — Ты лучше объясни, какого хрена решил сдохнуть?
Виктория резко вскакивает со стула, и я вижу, как по ее лицу пробегает судорога. Амир сразу же поворачивается к ней, жестом указывает на дверь.
— Иди, девочка. Отдохни. Лера тебе уже точно комнату приготовила. Мы с братом поговорим. Ренат, отвези домой. — кивает охраннику у двери.
Вика смотрит на меня, и в ее глазах столько невысказанного, столько боли, что мне хочется подняться, обнять ее, сказать, что всё будет хорошо. Но я только киваю, стараясь улыбнуться.
— Иди, Вик. Правда. Лерку не бойся. Жена у Амира боевая, но классная.
Она медленно кивает, разворачивается и выходит из палаты, закрывая за собой дверь. Медсестра, закончив возиться с капельницей, тоже выходит, бросив на Амира строгий взгляд — мол, недолго, пациенту нужен покой. Амир не обращает на нее внимания и, открывая окно, достает пачку сигарет из-за пазухи.
Мы остаемся одни. Он садится на стул, который только что занимала Виктория, наклоняется вперед, упирается локтями в колени и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.
— Ну? — говорит, наконец. — Рассказывай.
Я закрываю глаза, собираясь с мыслями. Боль пульсирует в груди, отдается в плечо, в руку. Я чувствую, как по венам течет что-то холодное — наверное, обезболивающее через капельницу, но оно помогает слабо.
— Я сам во всем виноват, — говорю я, открывая глаза и глядя в потолок. — Решил помочь девочке сбежать.
Амир молчит, только напряжение в его теле усиливается. Я чувствую его взгляд, тяжелый, требовательный. Я сглатываю, поворачиваю голову к нему. В горле сухо, словно его изнутри обожгли.
— Тигран держал ее у себя. Насильно. — Я делаю паузу, чувствуя, как гнев снова поднимается внутри, несмотря на слабость. — Она пыталась уйти, он не отпускал. Избивал. Я не мог просто стоять в стороне.
Амир вздыхает, проводит рукой по лицу, потом по волосам. Он выглядит измученным.
— Рустам, какого черта ты полез в это дерьмо? Ты же знаешь, кто такой Тигран. Знаешь, на что он способен. И она не просто “девочка”. Она жена его!
— Знаю, — киваю я. — Но он совсем берега попутал. Так оставлять было нельзя, Амир. Представь, если бы твою Леру…
— Заткнись!
Он смотрит на меня долго, и я вижу, как в его глазах борются эмоции — злость, беспокойство, усталость.
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором снова всплывают обрывки того, что произошло. Темнота. Крики. Выстрел — громкий, оглушительный, разрывающий воздух. Боль. Я упал, и последнее, что помню — лицо Виктории, искаженное ужасом.
— Вика сообразила позвонить тебе?
— Когда единственный контакт в телефоне мой… Но о чем ты вообще думал? Этот ублюдок мог всех положить...