Он ставит бокал на ближайший столик, снимает пиджак. Движения уверенные, отточенные. Подходит ближе.
— Позвольте, — накидывает пиджак мне на плечи.
Ткань ещё хранит тепло его тела. Окутывает, обволакивает. Пиджак велик. Плечи свисают, рукава закрывают кисти. Чувствую себя девочкой, примерившей папину одежду.
Наши пальцы соприкасаются, когда я придерживаю полы, и меня буквально ударяет током. Банально? Да. Правда? Тоже да. От его прикосновения по коже бежит электрический разряд, поднимается по руке, взрывается фейерверком где-то в груди.
— Спасибо, — выдыхаю, поднимая глаза.
— Тигран, — представляется, протягивая руку.
— Виктория, — пожимаю, и он неожиданно переворачивает мою ладонь, подносит к губам.
Поцелуй обжигает даже через кожу. Галантный жест из другой эпохи, но в его исполнении выглядит абсолютно естественно.
— Вы пришли посмотреть выставку? — спрашивает, не выпуская мою руку.
— Да, здесь работы моей подруги. Алёны Михайловой.
— Значит, вы тоже ценитель современного искусства? — улыбается, и от этой улыбки что-то переворачивается у меня внутри.
— Абсолютно в нём не разбираюсь, — честно признаюсь. — Просто... дождь начался, и я решила спрятаться.
Ожидаю снисходительной улыбки, но он запрокидывает голову и смеётся. Искренне, от души. На шее проступают сухожилия, кадык двигается, и я не могу отвести взгляд.
— Самая честная посетительница за весь вечер! — говорит, отсмеявшись. — Знаете, сколько людей стояло перед этими картинами, изображая глубокомысленное понимание?
— Правда? — удивляюсь.
— Абсолютная. Идёмте, раз уж вы здесь, покажу кое-что действительно интересное. А заодно обсохнете. И может быть, современное искусство откроется вам с неожиданной стороны?
Предлагает руку, и я, недолго думая, продеваю свою под его локоть. Через ткань рубашки чувствую твёрдые мышцы.
Ведёт меня по залу, останавливаясь у каждой картины. Рассказывает незаученным текстом экскурсовода, а живо, эмоционально, будто делится чем-то личным.
— Эта называется "Гранатовый сад", — останавливается он у огромного холста в алых тонах. — Художник писал её после смерти жены. Видите эти мазки? Каждый — как кровоточащая рана.
— Грустно, — шепчу я.
— Но красиво, — возражает он. — Иногда из боли рождается самое прекрасное.
— Тигран Артурович! — к нам подлетает Алёна. — Вика! Господи, ты вся мокрая! Что случилось? Тигран Артурович, простите, я заберу подругу, ей нужно высушиться...
— Конечно, — кивает он. Достаёт из внутреннего кармана визитницу, вынимает карточку. — Виктория, буду рад продолжить нашу экскурсию.
Беру визитку. Плотная бумага, тиснёные буквы: "Тигран Артурович Ахмедов". Телефон. Больше ничего. Очевидно, люди его уровня не нуждаются в пояснениях.
Алёна утаскивает меня прочь, щебеча без умолку:
— Ты знаешь, кто это? Тигран Ахмедов! У него полМосквы! Строительный бизнес, рестораны, клубы! И холост! Представляешь? Ему тридцать пять, а всё не женат. Говорят, очень разборчив. Вика, он же с тобой флиртовал! Я видела, как смотрел!
Пропускаю её болтовню мимо ушей. В служебке раздеваюсь, выжимаю платье, сушу волосы под струёй горячего воздуха из фена. Алёна одалживает свой кардиган, находит где-то даже туфли на размер больше моих.
Но я думаю не об этом. Думаю о карих глазах с золотыми искрами. О низком голосе с лёгким акцентом. О том, как его пиджак пахнет кедром и табаком.
Возвращаюсь в зал, но Тиграна уже нет. Только визитка жжёт карман, напоминая, что это был не сон.
— Будешь звонить? — шепчет Алёна.
— Не знаю, — честно отвечаю.
Но уже понимаю — буду. Обязательно буду. Потому что за весь вечер — первый вечер моей новой, взрослой, московской жизни — я запомнила только одно.
Как остановилось время, когда Тигран Ахмедов посмотрел на меня.
Глава 2
Резкий, настойчивый стук в дверь выдергивает меня из сладкого сна и теплого кокона одеяла.
— Вика! Виктория! Открывай немедленно!
Голос Марии Степановны, нашего коменданта, дребезжит от возмущения. Приоткрываю один глаз, а за окном серое московское утро просачивается сквозь выцветшие занавески.
— Иду... — хриплю спросонья, нашаривая ногами стоптанные тапочки.
Пол холодный, линолеум скрипит под ногами. В коридоре общежития пахнет вчерашними щами и дешевым стиральным порошком. Запах студенческой жизни, к которому я так и не привыкла за все время обучения.
Открываю дверь и отшатываюсь. Мария Степановна стоит, уперев руки в бока. Её начес, обычно безупречный, растрепан, халат перекошен. За её спиной топчется парень в форме курьерской службы.