— Ну здравствуй. Жена. — голос Тиграна разбивает тишину. Низкий, хрипловатый, с едва сдерживаемой яростью. — Ты правда думала, что сменишь номер, и я тебя не найду?
Глава 18
Воздух застревает в горле. Комната вокруг меня словно сжимается. Стены надвигаются, медленно, неумолимо, норовят раздавить, превратить в ничто. В ушах морскими волнами шумит кровь. Глухо, тяжело, как прибой перед штормом.
Я стою посреди спальни, сжимая телефон так крепко, что экран впивается в ладонь. Номер неизвестный. Но голос — этот голос я узнала бы из тысячи.
Тигран.
— Откуда у тебя мой номер? — выдавливаю я, и голос звучит чужим, сдавленным, как будто кто-то другой говорит моими губами.
Он смеется. Коротко, зло, и этот смех пробегает по позвоночнику ледяной иглой.
— Ты серьезно? — в его голосе слышится насмешка, презрение. — У меня есть связи везде. Ты забыла, с кем связалась? Думаешь, твой щенок сможет тебя защитить? Или этот урод, Амир? Нет, детка. Ты выбрала слабую сторону.
Упоминание Рустама и его брата заставляет меня вздрогнуть так резко, что телефон чуть не выскальзывает из руки. Тигран произносит его имя с такой ненавистью, что я физически ощущаю эту злобу. Как холодное лезвие у горла, давящее, грозящее перерезать дыхание в любую секунду.
Я отступаю на шаг назад, натыкаюсь спиной на край кровати, опускаюсь на нее, потому что ноги больше не держат. В груди колотится сердце. Быстро, судорожно, словно пытается эвакуироваться наружу. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.
— Что тебе нужно? — спрашиваю тише, стараясь не дать голосу сорваться, но слышу, как он дрожит, предательски выдает страх.
— Что мне нужно?! — повышает голос, почти кричит, и я невольно отдергиваю телефон от уха, но все равно слышу каждое слово. — Ты украла моего сына! Ты сбежала, как последняя шлюха, и думаешь, что я это просто так оставлю? О, тебя ждет очень веселый аттракцион, когда домой вернешься. Подвал тебе покажется апартаментами класса люкс!
Слова бьют, как пощечины. Одна за другой, больно, унизительно. Я закрываю глаза, сжимаю телефон так сильно, что костяшки пальцев белеют, а в ладони вспыхивает тупая боль. Дышать становится трудно. Воздух в комнате становится все гуще.
Но что-то внутри меня ломается. Не от страха. От ярости.
— Я не твоя вещь! — кричу в трубку, и голос мой звучит так громко, что сама вздрагиваю, не узнавая его. — Слышишь?! Я — не твоя вещь! Я не принадлежу тебе! И никогда тебе не принадлежала! А сын не разменная монета в твоей грязной игре. Повзрослей уже, Тигран! Хватит вести себя как избалованный ребенок, который не получил игрушку!
Он молчит. Несколько секунд — только тяжелое дыхание, которое доносится из трубки, злое, учащенное. Потом он говорит тихо, почти шепотом, и от этого шепота по спине бегут мурашки, холодные, мерзкие:
— Ты пожалеешь об этом. Клянусь, ты пожалеешь.
Короткие гудки заполняют эфир.
Я стою, прижимая телефон к уху, и не могу пошевелиться. Ноги ватные, руки трясутся так сильно, что телефон выскальзывает из пальцев и падает на мягкий ковер с глухим стуком. Звук кажется оглушительным в мертвой тишине комнаты.
Я медленно опускаюсь на пол, обхватываю колени руками, уткнувшись лбом в них. Дышать. Нужно просто дышать. Вдох. Выдох. Еще раз.
Но страх не отпускает. Он въедается в кожу, проникает в кости, растекается по венам ядом. Я знаю Тиграна. Знаю, на что он способен. Знаю, что он не блефует. Он не успокоится. Он не остановится. Он придет за мной. И когда придет...
Не думай об этом. Не думай.
Я сижу так минут десять, может, больше — время размывается, теряет очертания. Потом заставляю себя встать, иду в ванную на негнущихся ногах, включаю холодную воду, плещу ею в лицо. Ледяные брызги обжигают разгоряченную кожу, но приводят в чувство. В зеркале бледное лицо, широко распахнутые глаза, мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу.
Сейчас не время паниковать. Сейчас время действовать. Беру телефон с пола, сжимаю его в руке и выхожу из комнаты.
Коридор пуст. Свет мягко льется из настенных бра, на полу блестит начищенный паркет. Где-то внизу слышатся голоса, детский смех. Камиль, наверное, играет с близнецами. Этот звук, такой простой, такой обыденный, вызывает острую боль в груди. Я должна защитить его. Любой ценой.
Спускаюсь по лестнице, держась за перила, потому что ноги все еще подрагивают. В гостиной за широким дубовым столом сидит Рустам. Рядом с ним, в одном из глубоких кожаных кресел, — Амир. Они о чем-то тихо беседуют, но когда я вхожу, оба поднимают на меня взгляд.