— Нет, не понимаешь, — перехватываю его руку. — То, что происходит между мной и твоим отцом, не имеет к вам никакого отношения. Мы оба любим вас. Это не изменится никогда.
— А вы? — его глаза, так похожие на отцовские, смотрят пронзительно. — Как давно вы разлюбили друг друга?
Вопрос застает врасплох. В горле пересыхает. Перед глазами мелькает образ Самрата, его взгляд, когда он говорил о ней, об Адиле. О том, как снова "почувствовал себя живым".
— Иногда любовь уходит, Карим, — мой голос звучит тихо, а хочется крикнуть, что я все еще до безумия люблю Самрата. Но не буду же я держать его отца силой. — Это не значит, что её никогда не было.
Он смотрит долгим взглядом, потом резко кивает и выходит из комнаты. Хлопает входная дверь.
— Мама, не слушай его, — Амина обнимает за плечи. — Он просто злится. На папу, на эту женщину. На весь мир.
— Знаю, милая, — глажу её по волосам, таким похожим на свои в молодости. — Карим всегда был самым эмоциональным из вас, хоть и скрывает это.
— Мы не оставим тебя, — решительно заявляет Рустам. — Если папа выбрал другую женщину, то и мы выбираем. Тебя.
— Нет, — в голосе звучит непривычная твердость. — Вы не должны выбирать. Он ваш отец. Он любит вас. И я хочу, чтобы вы продолжали общаться с ним.
— Но.
— Никаких "но", Рустам. Когда создаешь семью, не думаешь о возможном расставании. Но если оно происходит, нужно сохранить уважение друг к другу. Ради детей. Ради себя.
Я понимаю, что никогда не буду настраивать детей против их отца. Поэтому мне нужно уехать как можно скорее, чтобы они не видели мои терзания.
Я ведь приехала на рассвете, дала себе десять минут, чтобы завыть в голос, прикусить костяшки пальцев, чтобы заглушить внутреннюю боль физической. Я дала себе всего десять минуть на слезы и боль. И только.
Хорошо, что в квартире отличная звукоизоляция, иначе соседи могли забить тревогу, решив, что кто-то умирает в агонии за соседней стеной.
Если бы это завывание продолжилось дольше, если бы я себя силой не остановила, то не думаю, что смогла бы остановиться даже к приходу детей. А перед ними я не могла предстать раненной или потерянной.
Мне нужно быть сильной. Хотя бы временно. В доме родителей в родной селе смогу выпустить слезы наружу и вдоволь погоревать над своим горем, окончательно умереть душой. А пока мне надо еще пережить развод.
Глава 9
Зеркальные витрины торгового центра отражают бледное лицо с неестественно прямой спиной. Даже сейчас, когда никто не смотрит, невозможно позволить себе сгорбиться, опустить плечи, показать слабость. Двадцать семь лет брака научили держать осанку теперь уже с разбитым сердцем.
Светлый мраморный пол сияет под ногами, дорогая обувь мягко ступает по нему, не создавая лишнего шума. Вокруг магазины класса люкс, где наценка начинается от трехсот процентов, а продавцы узнают постоянных клиентов по имени. Раньше походы сюда были как прогулка по своей территории, персонал кланялся, услышав фамилию Булут. Теперь каждый шаг дается с внутренним напряжением, словно вторжение на чужую землю.
После ухода детей я стояла, прислонившись к входной двери спиной еще очень долго. Потом сползла по ней на пол, потому что ноги уже не держали. Так я просидела еще полночи. А затем и вовсе легла, свернувшись калачиком, притянув колени к груди.
Я все хотела, чтобы спасительная темнота пришла и окутала меня, чтобы хотя бы ненадолго впасть в сон. Только сон не шел.
Я даже глаза закрыть не могла.
Из меня словно жизнь выкачали. Я стала бездушным существом. Осталось только тело, только физическая оболочка.
Эта жизнь потеряла всякий смысл.
В какой-то момент я провалилась в забытье. Однако трель звонка заставил вынырнуть из спасительной темноты. Я все не открывала глаз, думая, что сейчас звонок прекратиться и я снова смогу отключиться. Но звонок повторился.
Пришла мысль, что могут звонить дети, они будут беспокоиться, поэтому заставила себя разлепить веки.
Каждое движение было давалось через силу, тело отказывалось слушаться. А когда постаралась подняться на руках, то появилась тупая боль в костях, губы пересохли, в глазах рябило.
Сколько я так пролежала, что вся окоченела? Зуб на зуб не попадал.
Превозмогая себя и боль все же встала на ноги, переступая одеревеневшими ногами. Дошла до телефона, который на кой-то черт оставила на кухне. Это расстояние казалось невероятно далеким. Наконец дойдя до затихшего наконец мобильного. Разочарование прокатывается в голове, но раз уж дошла, то надо бы взглянуть. Провожу пальцем по экране и смотрю в экран. Пять пропущенных от Самрата.