Но разве деньгами и вещами можно откупиться от чувств? От предательства? От разбитых надежд и несбывшихся планов?
В висках пульсирует тупая боль. Перед глазами снова мелькают черные точки. Делаю еще один глоток воды, пытаясь успокоиться.
Дрожащими пальцами беру ручку. Она кажется непомерно тяжелой, словно весит тонну.
Каждый мой вдох теперь поверхностный и частый, грудь стиснута невидимым обручем. Подношу ручку к бумаге и замираю, не в силах поставить подпись. Сердце колотится где-то в горле, в ушах шумит, а перед глазами летают мушки.
— Самайа, — говорит вдруг Самрат, и его голос, произносящий мое имя, отзывается острой болью под ребрами. Он впервые обращается ко мне напрямую за все время встречи. — Если у тебя есть возражения...
В его голосе сквозит нетерпение, но есть что-то еще — может быть, тень вины? На его лице появляется выражение, которое я не могу расшифровать — брови слегка сдвинуты, в уголках глаз появляются морщинки, на мгновение губы сжимаются в тонкую линию, прежде чем расслабиться снова.
Нет, показалось.
Только раздражение.
— Никаких возражений, — обрываю его резче, чем собиралась. Каждый слог вылетает словно пуля. Не хочу слышать нотки нетерпения в его голосе. Не хочу видеть, как он смотрит на часы, думая о встрече с ней. — Все справедливо.
Самрат вздрагивает от моего тона, и на секунду его маска невозмутимости дает трещину. В карих глазах, когда-то смотревших на меня с любовью, мелькает что-то похожее на удивление. Но он быстро берет себя в руки, выпрямляется, поправляет и без того идеально сидящий галстук.
Справедливо.
Какое бессмысленное слово.
Разве справедливо, что после почти трех десятков лет семейной жизни я сижу здесь, готовясь поставить подписью крест на своем браке?
Разве справедливо, что четверо детей, рожденных в любви, теперь должны мириться с разрушением своей семьи?
Разве справедливо, что мое сердце разрывается на части, пока его, кажется, волнует только скорейшее завершение формальностей?
Моргаю, чтобы отогнать непрошенные слезы. Не здесь. Не при нем. Не дам ему этого удовлетворения.
Рука зависает над бумагой. Перед глазами всплывает картина из торгового центра — случайно увиденная мной сцена, ставшая началом конца. Самрат и Адиля, их переплетенные пальцы, его счастливый смех, который адресован не мне и который я не слышала в последний год точно. Легкий поцелуй, украдкой оставленный на ее виске. Интимность момента была настолько очевидна, что я застыла, не в силах двинуться с места, наблюдая, как рушится весь мой мир.
Двадцать семь лет ожидания, пока я уйду с дороги.
Сжимаю зубы так сильно, что челюсть начинает болеть, и решительно вывожу подпись на документе.
Самайа Волкан — возвращаю свою девичью фамилию вместе с девичьей свободой, которой никогда не хотела.
— Пожалуйста, здесь тоже, — адвокат переворачивает страницу, его движения профессиональны и отточены.
Снова подпись.
И еще одна.
И еще.
Каждая — как удар ножом по сердцу.
С каждым росчерком пера словно отсекаю часть своей прошлой жизни. С каждым движением руки перечеркиваю годы, проведенные вместе. Каждый завиток подписи — еще один камень в стену, которая теперь навсегда встанет между нами.
Пальцы сводит от напряжения, ручка едва не выскальзывает, оставляя кляксу на безупречно белом листе. Маленькая черная кровоточащая рана на бумаге — точно такая же, как на моем сердце.
Наконец, последняя страница.
Напротив моей подписи уже стоит подпись Самрата — до боли знакомый размашистый почерк, уверенный и четкий. Как часто я любовалась этой подписью на поздравительных открытках, на документах, на любовных записках, которые он оставлял мне в начале нашего брака.
"Люблю тебя до луны и обратно", — писал он тогда.
Писал ли он Адиде такие записки?
— Вот и все, — нотариус забирает документы, скрепляет их печатью. Звук штампа, ударяющегося о бумагу, кажется финальным аккордом похоронного марша. — На этом эта часть процедуры окончена.
Вот и все.
Двадцать семь лет брака заканчиваются этой сухой фразой в стерильно-белом офисе. Без фанфар, без прощальных слов, без признания заслуг.
Юридическая процедура, не более того.
Самрат уже поднимается с места, застегивая пиджак уверенным движением. Его адвокат собирает бумаги, складывая их в дорогой кожаный портфель. Все произошло так быстро и буднично, словно подписание обычного делового контракта, а не документа, разрывающего священные узы.