Хорошая девочка должна быть удобной…
Удобной…
Я сжимаю кулаки и отпускаю все свои установки, вбитые в меня с детства. Пусть я стала одной из этих женщин, которые позволяют вытирать об себя ноги, но дочь превратить в прислугу второй жены мужа я не дам. И плевать, что скажут обо мне и моей семье в городе.
Моя кровь буквально кипит от обиды и подкативших к глазам слез, застилавших мне обзор на всё семейство Каримовых, которые ведут себя так, будто второй брак для мужчины – это в порядке вещей.
Конечно, я выросла в среде, где явление вторых и третьих жен не порицалось и было вполне обычным, но в моей семье такое было не принято.
Пусть брак родителей когда-то и случился по договору, но со временем они прониклись друг к другу уважением и полюбили. Отец никогда бы не посмел унизить мать тем, что привел бы в дом вторую жену.
Это в арабских странах принято, что для каждой из четырех жен, которые разрешены по шариату, мужчина должен купить отдельный дом и обеспечить теми же условиями и благосостоянием, что и любой другой.
Если бы мы жили так, как и было когда-то предписано, то муж спросил бы разрешения взять вторую жену у первой, не стал бы ее ставить перед фактом.
Но реальность такова, что мужчины, избалованные вседозволенностью и деньгами, творят что им вздумается. А даже если у них нет финансов, чтобы обеспечить даже одну семью, не то что вторую или третью, они пользуются тем, что женщина сидит дома и воспитывает детей, не обладает правом голоса и полностью зависит от мужа. Не может даже уйти, потребовать развода, так как в отчем доме ее не примут, а денег, чтобы вырастить детей и прокормить их и себя у нее зачастую нет.
Я с детства насмотрелась на семьи одноклассниц, где матери считали мужей чуть ли не богами, заглядывали им в рот и боялись хоть слово сказать поперек. И боялась… Боялась, что мне не повезет так же, как когда-то повезло маме. Отец позволял ей абсолютно всё, чего бы она не захотела. Не ограничивал и не следил строго за тратами.
А теперь… Все мои надежды, что я проживу такую же счастливую жизнь, будучи за мужем, как за каменной стеной, вмиг рухнули.
Больше всего я опасалась, что буду одной из тех молчаливых женщин, которые терпят унижения и позволяют обижать своих детей.
Чуть было не стала…
– Моя дочь не станет прислугой для вашего внука! – цежу я сквозь зубы, оскалившись и глядя на свекровь с болезненным гневом.
Прячу дочку себе за спину, чувствуя, как сильно дрожит ее тело. Становится горько и тошно от того, что она плачет беззвучно, чтобы никто не заметил ее слез. Боится, что наругают за проявление нежелательных в этом доме для свекрови эмоций.
– Ты всё не так поняла, Дилара, – вклинивается в разговор Инжу и касается одновременно руки Саида.
Я не могу не обратить внимание на движение ее пальцев, которые поглаживают его по кисти. Она вся жмется к нему, словно хочет поставить на нем печать принадлежности, чтобы все знали, что она с ним спит. Что именно он автор ее живота.
– И что же я не так поняла? – едва не шиплю я, когда моя грудная клетка ходит ходуном от гнева и раздражения.
Все в этом доме принимают меня то ли за дурочку, то ли за умалишенную. Смотрят, как на ненормальную, будто не понимая причин моей обиды.
– Ты не сердись на нашу маму, – снова добавляет она, и мне так и хочется закричать, что Гюзель Фатиховна мне не мать, а свекровь, которая меня недолюбливает и при любом удобном случае вставляет между ребер иглу, желая меня ранить.
– Я сама решу, какие мне эмоции испытывать!
– Это была моя идея, чтобы какое-то время Амина пожила с нами, – уже неуверенно снова произносит Инжу и каким-то беспомощным и неуверенным взглядом смотрит снизу вверх на Саида.
Мой муж же всё это время молчит и буравит взглядом Амину, которая выглядывает из-за моих ног, цепляясь пальцами мне в бедра. Становится неприятно, что он пропускает чужие оскорбления в нашу с дочкой сторону мимо ушей, но я не удивлена, что не понимает двойного дна в словах Инжу и своей матери.
Кажется, ему уже всё равно, что меня унижают в этом доме.
Он даже не хотел видеть меня здесь сегодня. Пытался выгнать, грубо толкая к выходу.
Если бы не дочь, я ушла бы еще тогда. Пусть и было бы обидно, что он поступил со мной так бездушно, но я бы хоть не испытывала позора, обслуживая гостей его матери и родственников Инжу.
Когда до меня доходят ее слова, мне будто отвешивают пощечину. Хлесткую. Резкую. Неожиданную и отрезвляющую.