Глава 7
– …хочешь опозорить нашу семью еще сильнее? Чтобы мы с отцом со стыда сгорели, что у нас есть разведенка в семье?
Слова матери и ее обвиняющий тон до сих пор стоят в ушах, а она продолжает смотреть на меня, требуя ответа.
– Сейчас двадцать первый век на дворе, мама, что в этом такого?
Я нахожу в себе силы на ответ, но вызываю у нее лишь раздражение. Она хмурит брови, поджимает губы и качает головой.
– Неважно, какой на дворе век, дочка. Быть разведенкой в наших краях – позор. Хочешь навлечь его на наши с отцом седые головы? А то, что взял Саид вторую жену, так будь умнее. Сделай так, чтобы он тебя больше ценил, а к Инжу со временем остыл. Роди ему сына, как того хочет каждый мужчина.
– Ты же знаешь, я не могу, – шепчу с обидой, ведь и она бьет по-больному.
– Тогда чего удивляешься, что Саид нашел ту, что может? Всем нужен наследник, продолжатель фамилии, так испокон веков заведено, и не нам традиции нарушать.
– То есть если бы отец привел в дом вторую жену, ты бы стерпела? – задаю я встречный вопрос и касаюсь ладонями своих щек. Они горят, и мне бы остудить их в ванной, но я не могу и с места сдвинуться, до того ошеломлена таким разговором с матерью.
– Муж не может вторую жену привести в дом к первой. Обязан ей другой дом купить, негоже двум женщинам на одной территории хозяйничать. Тогда мира не будет в семье, – недовольно цокает мама и тянет руку к моей голове, но я отшатываюсь. Не хочу, чтобы она меня касалась. – Разве ж муж сказал тебе готовить спальню для Инжу?
– Нет. Купил ей отдельный дом, – цежу я сквозь зубы, вспыхнув после воспоминаний о пережитом в доме свекрови унижении.
– Умный мужик Саид, в отца пошел, не в мать.
Странно слышать от матери похвалу в сторону мужа, ведь и она недолюбливает его, так как он – сын ее заклятой подруги Гюзель.
– Ты себя слышишь, мама? Твою дочь унижают, а внучку хотят сделать прислужницей при наследнике Саида, а ты твердишь о том, что вам с отцом будет стыдно, если я разведусь, – с горечью произношу я и с какой-то надеждой смотрю на мать.
Она меньше меня ростом на полголовы, но несмотря на это, мне кажется, что это она смотрит на меня сверху вниз.
– Не говори глупостей. Амина – девочка и обязана помогать по дому, в будущем ей эти навыки пригодятся. Да и ты, если была бы постарше мальчиков, помогала бы мне с их воспитанием.
– Не припоминаю, чтобы старшие братья со мной возились. Наоборот, с десяти лет я прибиралась в их комнатах, хотя они были уже взрослые, – выплевываю с обидой, ведь мне всегда казалось такое положение вещей несправедливым.
Конечно, братья всегда ко мне хорошо относились, никогда не обижали, но в доме они ничем не помогали. Из них растили помощников отцу, в то время как меня мать использовала в качестве рабсилы. У нас были горничные с самого моего детства, но мать лично муштровала меня, чтобы я была хорошей хозяйкой и в будущем не посрамила их с отцом.
– Дочь – это лицо и честь семьи, Дилара, И наши лицо и честь всегда должны чистыми и благородными, – любил всегда строго повторять отец, и эта мысль вдалбливалась в меня с самого детства. Я не смела роптать, ведь его слово в доме – закон, но как же тяжко было осознавать, что в других семьях всё по-другому. По-современному.
– С какой стати моя дочь должна помогать любовнице ее отца?! – едва не кричу я в истерике, начиная окончательно выходить из себя.
Меня буквально колотит, а сердце бьется о ребра, обтачивая их до остроты.
– Не кричи на меня. Не в своем доме находишься, – осекает меня холодно мать и прищуривается. Дает понять, что не потерпит такого поведения с моей стороны в собственном доме.
– Мама, зачем ты так со мной? Я ведь твоя дочь, – стону я и сжимаю зубы, сдерживая рвущиеся наружу слезы.
– Как только ты вышла замуж, стала дочерью Гюзель, Дилара. Стала частью семьи Каримовых. Признаю, с Аминой перегнула, но и настраивать дочку против новых детей Саида не смей. Испортишь ей жизнь, привьешь современные манеры, и тогда девчонка отобьется от рук. Никто ее не возьмет тогда замуж, такой ты ей хочешь судьбы?
Мама голоса не повышает, но говорит достаточно жестко, чтобы меня приструнить.
Я же будто теряю ориентир и вся скукоживаюсь, даже голову опускаю, не в силах достучаться до родной матери, которая должна быть на моей стороне.
В этот момент слышу вдруг шум во дворе и резко вскидываю голову. Сердце заходится ходуном, тело покрывается холодным потом, а в голове бьется мысль, что если это отец, то он, науськанный матерью, может взять меня за волосы и вернуть мужу, чтобы не позорила их род.