Мама поднимает голову и смотрит на отца, но взгляд на этот раз выглядит обвиняющим. А затем она говорит то, что по-настоящему удивляет всех нас.
– У тебя тогда появилась другая женщина, Хамит, и я украла девочку у другой женщины только для того, чтобы сохранить нашу семью. Если бы ты узнал, что наш ребенок умер, то бросил бы меня с тремя детьми и ушел к ней. Так что я сделала это лишь для того, чтобы у моих детей был отец!
Откровение матери вызывает у всех ступор. Все молчат, не в силах переварить сказанное, в то время как отец смотрит на мать таким тяжелым взглядом, что я быстро осознаю, что она сказала лишнее. Видимо, договаривались они о другом, но мама не сумела удержать в себе эмоции, которые она скрывала от всех больше двадцати лет.
В ее голосе я слышу горечь, которую понять может только женщина, и на несколько секунд мне и правда становится ее немного жаль. И судя по взгляду отца, она не соврала, сказав о том, что у отца была другая женщина. Вот только новость о том, что он хотел к ней уйти, вызывает недоверие. Но я держу свое мнение при себе, боюсь будто даже подать голос.
Вся моя жизнь рушится со всех сторон, и я ощущаю себя настолько уязвимой, что мне хочется лечь под одеяло и подтянуть колени к груди. Говорят, что если человек спит в такой позе, то подсознательно хочет вернуться в те времена, когда он был плодом в животе матери. В тот период, когда он чувствовал себя в наибольшей безопасности.
Я снова смотрю на маму и чувствую боль очередного предательства. В груди режет от обиды и неверия, что эта женщина, которую я всю жизнь звала мамой, мне никто. Люби она меня и не скажи те ужасные слова, когда я потеряла сознание, может, во мне бы ничего не надломилось, но я уже знаю, что она ненавидит меня, не испытывает ко мне материнской любви, хоть и воспитывала все эти годы, никак не показывая свою ненависть.
– Кто они? – сипло выдыхаю я, нарушая могильную тишину, которую никто не спешит прервать.
Все будто боятся хоть что-то сказать, настолько потрясены происходящим.
– Что? – нервно спрашивает ма… нет, Бану. Мамой у меня больше язык не повернется ее назвать.
Все смотрят в этот момент на меня, так что никто не видит, как воровато бегают ее глаза. Видно, что отвечать мне она не хочет. Уж не знаю, как она провернула воровство ребенка, но догадываюсь, что приплатила кому-то из медицинского персонала и просто подменила детей. Так что другая семейная пара похоронила чужого ребенка, так никогда и не узнав, что у них родилась здоровая девочка.
– Мои родители. Кто они? У кого ты меня украла?
Любая на моем месте задала бы этот вопрос, так что я не становлюсь исключением. Это та соломинка, за которую я цепляюсь, гадая, кем были мои биологические родители. Обрадуются ли они тому, что я жива?
Этот вопрос волнует меня куда сильнее, чем остальные. За эти часы я уже смирилась с тем, что Бану меня не любит, что ни мужу, ни кому больше я не нужна.
– Об этом мы и хотели с вами поговорить, дети, – отвечает вместо жены отец, устало вздыхает и буквально припечатывает меня взглядом к дивану. Смотрит на меня, словно на неразумное дитя, и я даже сглатываю, так как становится непривычно. Давно этого его взгляда не видела.
– Мама совершила преступление, отец, и что нам теперь делать? На нее могут подать в суд, разразится большой скандал, – говорит Амир и хмурится, в то время как Ильхан и Валид растерянно переглядываются, совершенно не зная, как им реагировать.
– Давайте по порядку, – кивает отец и снова смотрит на меня. – Дилара, я хочу тебе сказать, что это ничего не меняет. Ты была нашей дочерью и ею останешься, мы любили тебя и всегда будем любить. Хочу, чтобы ты знала, что ты наша дочь, и ничто не способно этого изменить. Твоя мама поступила плохо, но прошло больше двадцати лет, ничего уже не изменить, и я надеюсь, что ты простишь нас обоих за то, что…
Его голос слегка хрипит, и он ненадолго замолкает. Я неверяще смотрю на выражение его лица и могу поклясться, что он на грани того, чтобы заплакать. Никогда не видела, чтобы отец плакал, и мое сердце стучит сильнее, вся кровь приливает к лицу.
Его боль передается и мне, и я сглатываю горький ком, от которого першит в горле, но взгляда от отца не отвожу.
Он говорит искренне, впервые напрямую выражает свои эмоции и показывает любовь ко мне, но единственное, в чем он ошибается и даже не подозревает этого, так это в чувствах своей жены. Вот она как раз его любви ко мне не разделяет, но все слова застревают у меня в горле. Язык не поворачивается открыть ему глаза, так что я молчу, чтобы не обострять конфликт.
– Папа, я… – выдыхаю я, собираясь сказать, что я люблю его, но не могу выдавить из себя ни слова. Он всегда был эмоционально сдержанным человеком, так что и я не привыкла демонстрировать свои чувства.