Надя вытягивается вверх, хрустит косточками, и я киваю, отлипая от своего кресла. Наши столы в опен-спейсе расположены рядом, так что мы постоянно вместе, и в первое время, благодаря Надиной общительности, я не чувствовала себя не на своем месте.
Когда мы с дочкой только переехали в столицу, мне казалось, что у меня ничего не получится, как бы я ни старалась храбриться, но мне повезло. Пусть не сразу, но мне удалось устроиться в эту компанию по международным перевозкам на стажировку в качестве помощника переводчика, а благодаря моим знаниям и навыкам после испытательного срока меня зачислили в штат.
Так что мне даже почти не пришлось прикасаться к деньгам, которые я получила после развода. Это было особым предметом моей гордости, ведь это доказывало, что я могу обеспечить себя и дочь и без помощи бывшего мужа, о котором я за все эти полгода ничего не слышала.
– Ты видела, как на тебя Гринёв посматривает? – подмигнула мне Надя, когда мы отошли к кофейному аппарату.
– Он на всех так посматривает.
Я едва не закатываю глаза, когда коллега в очередной раз пытается меня с кем-то свести, выискивая симпатию там, где ее и в помине нет.
– Ну не скажи, сегодня он с тобой контактировал дольше, чем с другими.
– Не придумывай. Мы обсуждали мой перевод, так что в этом нет ничего необычного. Лучше расскажи, как ты сходила на свидание с тем… фитнес-тренером, да?
Я грамотно перевожу разговор на интересующую ее тему, так что она быстро забывает об этом дотошном Гринёве.
Когда юристы без правок принимают договор, я уже было хочу спокойно пройтись до садика пешком, чтобы проветриться, как вдруг мне звонит воспитательница.
– Дилара Хамитовна…
Она как-то странно мнется, и я чую неладное.
– Что произошло, что-то с Аминой? Ей плохо? Я сейчас буду.
Я сразу же начинаю переживать, что кто-то обидел мою дочку, ведь она была девочкой скромной и сама никогда не конфликтовала, так что когда воспитательница говорит, что в детском саду произошла драка, я немедленно вызываю такси, чувствуя, как внутри всё горит от переживаний.
Спустя десять минут я буквально влетаю в здание сада, ощущая, как тело покрыто холодной испариной. К счастью, Амина сидит на скамейке около своего шкафчика полностью одетая, вся насупленная, но на первый взгляд, на ней нет травм.
– Мама! – восклицает она, увидев меня.
Я прижимаю ее к себе, кручу во все стороны, пытаясь понять, нет ли у нее никаких царапин или переломов, хоть разумом и понимаю, что воспитательница меня бы сразу предупредила об этом.
– Солнышко, у тебя ничего не болит?
Стараюсь говорить как можно ласковее, чтобы не передавать Амине собственное беспокойство.
– Не болит, – как-то яростно качает она головой, а затем прищуривается, выпятив нижнюю губу, будто вот-вот расплачется. – Мама, а когда мы поедем домой? Я к папе хочу!
Застываю, словно ледяная статуя, все мои эмоции в один момент замораживаются, а я не знаю, что сказать. Мне казалось, что дочка перестала думать о возвращении, как вдруг она снова поднимает тему, которую я обсуждать не хочу. Вот что мне ей сказать? Я ведь не смогу рассказать ей о том, что ее папа ей больше не папа. Что он им просто не хочет быть.
– Солнышко, мы же уже говорили об этом. Теперь здесь наш дом.
– Нет! Я хочу к папе!
Ее глаза наполняются влагой, и у меня сердце разрывается от боли, когда я вижу, как страдает мой ребенок.
– Амина, я…
– К папе хочу! К папе! Он никогда не дал бы меня в обиду! Никогда!
Она вскакивает со своего места и бьет меня кулачками по груди и плечам, ведь я продолжаю сидеть перед ней на корточках. Прижимаю ее к себе, чувствуя, как она брыкается и плачет, сама же не знаю, как ее успокоить, лишь крепче сжимаю, надеясь, что она выплачется и успокоится.
Спустя пару минут так и происходит, раздаются лишь всхлипы, которые бьют по мне сильнее, чем что бы то ни было.
Я начинаю догадываться, что произошло, киваю воспитательнице, которая появилась в раздевалке, что скоро подойду, а сама поглаживаю дочь по спине, пытаясь передать ей свою любовь и тепло.
– Солнышко, ты подожди меня здесь, пока я с Василисой Павловной поговорю, хорошо? Я тебе мультики включу.
Я даю дочери свой телефон, дожидаюсь ее кивка и встаю, направляясь к воспитательнице. Она выглядит обеспокоенной, в глазах видна вина, и я слегка ослабляю гнев.
– Что произошло, Василиса Павловна? Кто обидел мою дочь?