– Понимаете, тут такое дело… Амина побила Гордея, его отца я тоже вызвала, он будет с минуты на минуту.
Хмурюсь. Не верится, что дочка могла проявить агрессию, но в этот момент замечаю в углу мальчика с красной щекой, заклеенной пластырем.
– А что конкретно произошло? Амина у меня спокойный ребенок, просто так не стала бы кого-то обижать. Наоборот…
– Поэтому я и вызвала отца Гордея, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Дело в том, что Гордей обзывал Амину безотцовщиной и лгуньей.
Оказалось, что дочка об отце разговаривать перестала лишь со мной, а в детском саду всем говорила, что у нее лучший папа на свете. И что живет он в другом городе временно, по работе, а скоро приедет и будет отводить ее в сад.
С каждым словом воспитательницы я мрачнею, чувствуя, как грохочет от тревоги сердце.
– Я бы рекомендовала отвести Амину к психологу, Дилара Хамитовна. Понимаю, вы с мужем в разводе, но больше всего в таких ситуациях страдают дети. С отцом Гордея я поговорю, чтобы он объяснил сыну, что так вести себя нельзя, но вам всё равно нужно будет с ним переговорить. У ребенка расцарапана щека из-за падения, он ударился об угол стола.
– Да-да, конечно, я понимаю.
С одной стороны, мне жаль ребенка, а с другой, я зла на всю ситуацию в целом. Когда приходит Макар Власович, отец Гордея, выглядит он злым и хмурым, отчего в первый момент напоминает мне Саида. По коже аж мурашки проходят, вызывая у меня подспудный страх, что в мою жизнь ворвалось прошлое.
Когда я приглядываюсь, выдыхаю с облегчением. Выглядят они по-разному, ведь Макар – русоволосый и голубоглазый, и в смущение меня ввела его массивная фигура и энергетика уверенного в себе человека. Черты лица мужчины грубые, лицо выдает суровость, а взгляд и сжатые губы – немногословность и мрачность.
– Что Гордей в очередной раз натворил?
Голубые глаза холодно скользнули по мне, затем сверкнули гневом при виде сына, и я едва не отшатываюсь от его реакции. Сердце мое стучит сильнее, ладони потеют, и весь мой гнев на нерадивого отца, который не объяснил сыну, что обзывать других нельзя, куда-то пропадает. Что-то мне подсказывает, что этот Макар воспитывает сына в строгости и поблажек ему не делает. Становится даже жаль ребенка, который явно просто хочет привлечь внимание своего отца.
– Вы поговорите с сыном, Макар Власович, это ведь уже не первый инцидент и… – говорит воспитательница, вводя его в курс дела, но мне кажется, что мужчина не особо проникается его словами. Машет небрежно рукой, чтобы девушка замолчала, а затем смотрит на меня.
– Сколько?
Голос грубый, с низкими нотками, от которых мне становится не по себе. Я теряюсь, не понимая, что он от меня хочет.
– Что сколько?
– Сколько вы хотите, чтобы замять этот инцидент? Десять тысяч? Двадцать?
Мужчина предлагает мне деньги с такой наглостью и уверенностью, что я приму их, что я моментально снова начинаю злиться. Сжимаю зубы и стискиваю ладони в кулаки, желая влепить ему пощечину. В этот момент он как никогда сильно напоминает мне Саида, который вот также всё измерял деньгами, что перед глазами появляется красная пелена. Особенно когда я вижу, как глаза мальчика, который слышит своего отца, слезятся от обиды.
– Считаете, что от всего можно откупиться деньгами?! От своего ребенка вы также откупаетесь?! Засуньте себе свои деньги…
Меня буквально трясет от снисхождения, которое я вижу в глазах этого Макара, так что я просто разворачиваюсь и ухожу, не собираясь тратить на него время. Боюсь сорваться и высказать ему в лицо то, что хотела когда-то сказать Саиду.
Макар Власович ничем не лучше моего бывшего мужа. Ему также плевать на своего ребенка, как и Саиду, чье призрачное присутствие до сих пор отравляет мне с дочкой жизнь.
Глава 25
– Мама, ты не будешь ругаться? Наказывать меня? – спрашивает дочка, когда мы выходим из садика.
Я стараюсь не показывать ей, как сильно меня трясет от гнева, но она явно чувствует мое настроение. Мой же собственный мир покрывается трещинами, на лбу проступает холодный пот, когда я сталкиваюсь с реальностью, с которой не знаю, как совладать.
– Конечно, нет, звездочка моя, – вздыхаю я и снова присаживаюсь на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне.
Ее вопрос бьет меня прямо в сердце своим острием. Но прямо сейчас мне нужно дать понять ей, что слова других детей, если кто-то еще посмеет ее обидеть, ничего не значат.
– Ты ведь просто защищала себя, Амина, когда твой друг тебя обидел.
– Он мне не друг! Он плохой!
– Он не плохой, Амина, просто он… Он не понимает, что так нельзя говорить. Я говорила с воспитательницей, отцом Гордея, так что больше он к тебе приставать не будет. Главное, больше не бей его, хорошо? Он мог сильно пораниться, его могли увезти в больницу.