– Хочу бэтмена, – уверенно заявляет мальчишка и косится при этом одним глазом на Амину.
– Чо уставился? – дерзко заявляет ему дочка, и я едва в осадок не выпадаю. Обычно она очень вежливая девочка.
– А чо нельзя? Не дыши на меня!
Между детьми возникает перепалка, но девушки встают между ними, отсекая друг от друга, и на время устанавливается благословенная тишина.
– Невоспитанный, весь в отца, – цедит Саид, скрещивая на груди руки, смотрит при этом на Макара. Детский сад какой-то.
К чести Плесецкого, он не пытается самоутвердиться за счет детей и не отвечает Саиду в таком же духе, просто щерится, будто не прочь откусить Каримову голову.
– Настоящего мужика из него ращу, – холодно отвечает Макар. – Чтобы не вырос подлецом, слабым на передок.
В этот момент я пью воду из бутылки, чтобы хоть немного успокоиться, и едва не кашляю, поперхнувшись. Кажется, кое-кто завел досье на моего бывшего мужа. С одной стороны, напрягает. С другой, не удивлена. Он ведь говорил, что его служба безопасности знает всё о родителях детей, которые ходят в детский сад с его сыном.
– Рад, что встретил вас сегодня, Дилара. Жду вас в понедельник к двенадцати по этому адресу, – дает мне визитку.
– Что это? У меня работа. В девять собрание.
Я растеряна, так как вообще не пойму, что происходит.
– Ах да, вы же еще не в курсе. В девять будет собрание по поводу смены руководства вашей компании. Вам нужды знакомиться с новым начальством нет.
У меня голова кругом от таких новостей, но он говорит так уверенно, что я отчего-то не сомневаюсь, что он не врет.
– Что это значит?
– Я выкупил вашу компанию, Дилара, так что в Кассиопее вы больше не работаете.
– Меня увольняют? – выдыхаю, в горле ком, ведь таких трудов мне стоило найти эту работу и закрепиться на ней. А теперь вот так просто говорят, что на работу я могу больше не выходить. Даже как-то пропускаю мимо ушей новость о том, что новый хозяин предприятия – Плесецкий.
– Переводят в головной офис, Дилара, – качает головой Макар, глаза его сверкают холодной сталью. – В понедельник я лично введу вас в курс дела.
Меня обдает испариной, и я глупо моргаю, пытаясь осознать, что он говорит. Выходит так, что Плесецкий купил компанию, в которой я работаю, а теперь лично сообщает мне о том, что я теперь буду работать в головном офисе. С ним.
О Саиде в этот момент я как-то забываю, а вот он о нас нет. Он выдвигается вперед и снова бычится.
– Моя жена на тебя, хмырь, работать не будет. Ей вообще нет нужды работать!
– Это не тебе решать, Саид, – вспыхиваю на этот раз уже я, и теперь просто из принципа буду работать на Плесецкого, каким бы странным и пугающим он мне не казался.
Остро вдруг осознаю, что если уволюсь, то это будет плюс для Саида, который наверняка захочет прижать меня этим и отобрать дочь, чтобы заставить меня быть снова с ним.
– Ты моя жена!
– Бывшая, – холодно пресекает дальнейшие попытки Саида Плесецкий и резко встает между нами, отчего я даже чувствую к нему благодарность.
– Не лезь, мужик, я могу и сломать тебя, да только пацана твоего жаль, если батю его тут пополам переломаю.
– Уверен? Смотри, себе хребет не переломай.
Плесецкий и бровью не ведет, не реагирует на угрозы, явно не боится.
Обстановка накаляется, и я сглатываю, в панике оглядываясь по сторонам и выискивая, есть ли кто-то, кто сможет остановить драку, если она вдруг возникнет.
– Отец, ты обещал меня в тир сводить, стрелять научить, – звучит вдруг настороженный голос Гордея, сына Макара. Ему уже сделали аквагрим, и появляется он весьма вовремя.
– Тир? – усмехается Саид – Да такой столичный хлыщ, как ты, вряд ли что тяжелее ручки в руке держал. Хоть одну цель выбить сможешь?
– Недооценка противника – главная ошибка всех моих конкурентов.
Макар прищуривается, дергая плечом, а вот я холодею. Что-то мне подсказывает, что все те, кто были его конкурентами, давно разорены или работают на него.
– Папа, я тоже хочу в тир! – кричит Амина, повисая на ноге отца, а затем недобрым взглядом смотрит на Гордей. – А мой папка лучше твоего стреляет. Спорим?
– Мой папка – лучший! Спорим!
– Нет, мой!
– Мой!
Дети снова спорят друг с другом, повышая сопернический дух, и мы впятером идет к тиру. Я плетусь в конце, не понимая, как так вообще вышло, но вряд ли кто смог бы ответить мне на этот вопрос.